— Прости, госпожа, — Яхмеси постарался, чтобы голос звучал ровно.
— И что произошло дальше? — она не обратила на извинения внимания.
— Он не пришел на пристань в назначенный час...
Хатшепсут вскинула брови:
— Быть может, просто спит в своих покоях, а тебя решил не предупреждать? Мало ли что придет в голову мальчишке?
— Нет, моя царица, — покачал головой старый наставник, — я проверил.
Ее глаза сузились:
— Что ты проверил?
— Когда сын Херу не пришел на пристань в назначенный час, я отправился во дворец. В его покои... — он запнулся. Несмотря на ровный тон, слова давались с трудом.
— Говори, Яхмеси, — повелела Хатшепсут.
— Стража сообщила, что он не покидал их с прошлого вечера.
Царица презрительно дернула плечами:
— Я же говорила. Спит, как царская мышь[1] на солнышке.
— Мы вошли туда, — тихо сказал Яхмеси.
До сих пор Хатшепсут пыталась делать вид, что ничего серьезного не произошло. Что старый воин просто ошибся или в силу возраста зря нагоняет панику без причины. Однако где-то в глубине Ка она предчувствовала — сие не так. Она поняла это уже тогда, когда спускалась из своих покоев в тронный зал. Каким бы старым ни был Пен-Нехбет, он не стал бы беспокоить царицу без видимой причины. Уж он-то знал, как она не любит, если ее дергают по мелочам. Столько лет был наставником. И вот сейчас она осознала — то была лишь попытка внушить себе, что на самом деле все в порядке. Сын Херу никуда не пропал, а просто решил поспать подольше или над всеми подшутить. Теперь же Хатшепсут ощутила, как сильно забилось сердце в груди. Тем не менее, она ничем не выдала себя.
— Вы вошли в покои, — спокойно повторила она, — и что дальше?
— Они были пусты.
— Он мог покинуть их раньше.
— Стража клянется, что сын Херу не выходил.
— Куда же он подевался? Выпрыгнул из окна? С такой высоты? Но тогда он переломал бы себе ноги! Да и не добрался бы до него без чужой помощи. Слишком высоко.
— Я не знаю, Хенемет-Амон, — впервые за их разговор голос Яхмеси дрогнул.
На несколько мгновений вновь наступила тишина. Пламя потрескивало в треножниках.
Хатшепсут поджала губы:
— Ты кому-нибудь об этом рассказал?
Яхмеси покачал головой:
— Нет, госпожа. Я и страже велел молчать.
— Мудрое решение. Не стоит распускать слухи, пока мы во всем не разберемся.
— К Аа-Хепер-Ен-Ра я тоже не пошел, — добавил Пен-Нехбет, — ему нужен покой. Да хранит Ра его Хат[2].
— Правильно, — голос царицы стал печальным, — мы все молимся Амону за его выздоровление.
Яхмеси кивнул:
— Поэтому попросил встречи у тебя, госпожа.
— Ты верно поступил, мой старый друг, — ласково заверила Хатшепсут. — Я обо всем позабочусь и сделаю все необходимое, чтобы он нашелся, как можно скорее. Благодарю за то, что поведал мне.
— Это моя вина, — произнес старик, с трудом сохраняя ровный тон, — не уследил.
— О, Усир, не терзай себя понапрасну, — ободряюще сказала царица, хотя взор ее источал лед, — не стал же бы ты всю ночь сидеть у него под дверью?
— Да, госпожа. Но я его наставник. Я должен был...
— Довольно! — мягко, но решительно прервала Хатшепсут, вскидывая руку. — Твоей вины здесь нет. И никто тебя за это не осудит. Мы найдем его. И если это какая-то шутка, то хорошенько побеседуем с ним. Что не стоит своими выходками поднимать на уши весь Уасет!
— Да, моя царица, — понуро ответил Яхмеси.
— Иди домой и отдохни, — улыбнулась Хатшепсут, — а я позабочусь об остальном.
— Слушаюсь, Великая царица, — не рискуя смотреть ей в глаза, Яхмеси поклонился.
— Ступай. И да хранит тебя Амон.
Пен-Нехбет еще раз поклонился и, тяжело перебирая ногами, направился к выходу. Сутулые плечи и понурая голова выдавали сильные переживания, нежданно свалившиеся на него.
С бледным лицом и пламенем гнева в глазах, Хатшепсут смотрела ему вслед.
***
Сененмут нервно мерил шагами комнату, когда в покоях появилась царица. Он тут же замер, будто наткнулся на невидимую стену, и воззрился на свою госпожу. Разум отчаянно пытался понять, чем закончилась встреча Хатшепсут с Яхмеси Пен-Нехбетом и в каком настроении сейчас пребывает Божественная супруга. Это позволило бы ему выбрать верную манеру общения. Обычно сие хорошо получалось. Во многом, поэтому он и смог так стремительно возвыситься. От простого зодчего до приближенного к Великой царице. Очень приближенного. Однако сейчас все попытки проникнуть в душу Хатшепсут оказались тщетными. Они буквально разбивались о непроницаемую маску на ее лице, словно волны о скалы. И лишь легкая бледность на щеках и нехороший огонек в глазах давали Сененмуту намек — ему нужно быть крайне осторожным с тем, что будет срываться с его уст.