— Сиди тут, — бросил мулат, спрыгивая.
— Ладно, — мальчик продолжал во все глаза смотреть на старика.
Минхотеп же окинул бедняка равнодушным взглядом и начал быстро начесывать бок.
Саргон приблизился к старику и присел рядом с ним:
— Что произошло?
Крестьянин вздрогнул и воззрился на мулата. Кажется, он только сейчас заметил его. Стенания прекратились, однако голос бедняка сильно дрожал. Давясь слезами, он ответил:
— Кошка...
— Кошка? — кажется, Саргон начал догадываться.
— Да, — вяло кивнул тот, — моя кошка... моя миу[1]...
— У тебя умерла кошка, — мягко произнес мулат, кладя руку ему на плечо, — скорблю вместе с тобой. Нужно принести дары богине Бастет и...
— Не умерла! — внезапно выкрикнул крестьянин, ударяя кулаком по пыльной земле.
— Не понимаю, — покачал головой мулат. — Что же тогда...
— Убили ее! — бедняк прикрыл лицо руками и застонал.
Саргон опешил.
«Не может быть... Кто оказался таким безумцем, что посмел посягнуть на священное животное? Да еще и в самом Пер-Бастет!».
Он осторожно спросил:
— Ты уверен?
Старик опустил ладони на худые колени:
— Она сидела на дороге, — кивком указал он, — там, где сейчас стоит верблюд. Та скотина на колеснице... — голос бедняка вновь приглушили рыдания.
— Он был на колеснице?
— Да, — шмыгнув носом, подтвердил старик, — обычная колесница с медной обивкой. Покрыта патиной[2].
— Может, он просто не заметил твою кошку? — предположил мулат. — Спешил и...
— Он расхохотался мне в лицо! — выпалил крестьянин. — Он прекрасно видел мою миу! — бедняк взвыл, ударившись затылком о стену дома. В глазах, поднятых к небу, светилось отчаяние. — Все видел и наехал нарочно. Поганый техену! Что я ему сделал?! Что она ему сделала?!...
— Техену?
— Да, — промычал он.
— Почему ты решил, что убийца техену?
— Бородатый, в красном плаще и пером аиста в длинных волосах... кто еще носит такие ублюдские одежды?!
— Как твое имя? — спросил Саргон.
— Какая разница?
Крестьянин опустил веки, пытаясь сдержать поток слез, но они хлынули сквозь них, подобно соленому водопаду.
— Просто скажи, — ласково попросил мулат.
— Сененмен, — тихо прошептал он.
Саргон встал и подошел к верблюду, развязал один из тюков и опустил туда руку.
— Что ты делаешь? — прошептал Джехутихотеп.
— Ищу серебро.
— Которое тебе дали в виде платы за мое сопровождение?
— Угум.
— Но зачем тебе оно понадобилось?
— Хочу дать ему немного.
— Это не вернет старику кошку, — покачал головой паренек.
Саргон вскинул на него решительный взгляд:
— Не вернет. Но серебром можно оплатить погребальный обряд. Принести жертвы Инпу[3] и молитвы Кебхут[4]. Успокоить несчастного.
Джехутихотеп расплылся в улыбке:
— Я же говорил, у тебя доброе сердце.
Мулат вяло улыбнулся в ответ:
— Может быть.
Достав, наконец, искомый предмет, Саргон развязал мешочек, выудил оттуда один дебен и положил кошель обратно. Серебро заманчиво засверкало на ладони. Сжав ее в кулак, мулат вернулся к опечаленному старику и сунул тому в руку драгоценный металл.
— Вот. Держи.
Сененмен вздрогнул, ощутив на своей коже приятный холодок серебра. В изумлении он уставился на дебен.
— Это... — непослушными губами прошептал он.
— Для твоей кошки, — ободряюще улыбнулся мулат.
Старик воззрился на путника. В его заплаканных глазах читались непонимание и благодарность. Непонимание, какое дело постороннему человеку до его горя. И благодарность за такую бесценную поддержку.
— Как... как мне тебя... отблагодарить, юный воин? — прошептал Сененмен дрогнувшим голосом.
Мулат улыбнулся и встал:
— Похорони свою миу. Это и будет твоя благодарность.
Не давая ему времени на возражения, Саргон резво вскочил на верблюда и приказал двигаться дальше. Минхотеп послушно затопал по грунтовой дороге, взбивая ногами пыль. Путешественники чувствовали на себе изумленный взгляд старика.
Оба ехали, молча, погруженные в мрачные раздумья. Хижины бедняков мелькали по обе стороны тракта, но они их даже не замечали.
Джехутихотеп, полный сочувствия, вспоминал лицо несчастного Сененмена, и как на нем появились проблески надежды, когда ему в руку упал серебряный дебен.
Саргон же, сдвинув брови, размышлял о случившемся с иной стороны.