— Я быстро, — заверил Саргон, спешиваясь.
— Ага. А Минхотеп пока перекусит. Да?
Верблюд фыркнул и подошел к кормушке с сеном.
— Что тебе нужно? — сурово поинтересовался один из меджаев. — Хочешь вознести молитвы Бастет? Сейчас не время для посещения...
— В пригороде убили кошку, — прервал его мулат.
Стражник вскинул брови:
— Откуда тебе это известно?
— Хозяин рассказал.
— И кто твой хозяин? — встрял в диалог второй меджай.
Саргон недобро покосился на него:
— Хозяин кошки. Я человек свободный.
— Что же хозяин кошки сам не пришел? — поинтересовался первый.
— Убит горем утраты, — пояснил мулат.
— Хм, — задумался меджай.
— И у него не было денег на погребение, — добавил Саргон.
— Не было? — вновь встрял второй. — А сейчас появились чтоль?
Мулата начинал раздражать этот самоуверенный гусь:
— Я дал ему один дебен.
— Какой ты у нас добрячок, — ехидно ухмыльнулся тот.
Саргон сжал губы в тонкую линию. В глубине души возникло желание съездить по роже этому петуху, чтобы стереть в прах его мерзкую улыбочку.
— Помолчи, Нефернен, — задумчиво произнес его товарищ.
Мулат едва сдержал ироничную усмешку.
«Нефернен... просто идеальное имечко для такого типа[8]».
— Кто хозяин той кошки? — спросил меджай.
— Крестьянин Сененмен.
— Он сообщил, кто убил его животное?
— Да, некий техену на колеснице, обитой медью с патиной.
— Техену на старой колеснице, — медленно повторил меджай.
Мулат кивнул.
— Не видал такую, — подал голос Нефернен, — хотя торчу тут с самого утра. А дорога через Пер-Бастет всего одна. Техену, или какой другой хмырь, не проехал бы мимо незамеченым.
— Я заступил недавно, — поправил меджай, — говоришь, ты никого не видел? — повернулся он к товарищу.
— Вообще никого, — покачал головой тот.
— Может, Сененмен что-то напутал? Всякое могло приключиться. Жара, горе утраты.
— Не уверен, — возразил Саргон, — он хоть и выглядел плохо, но разум его был ясен.
— Тебе-то откуда знать, добрячок? — опять встрял Нефернен. — Ты лекарь что ли?
— Помолчи, — спокойно оборвал его меджай, а затем обратился к мулату, — мы займемся этим и сообщим жрецам. Убийство священного животного на землях богини Бастет не останется безнаказанным.
Саргон слегка поклонился:
— Благодарю, достойные мужи.
Меджай улыбнулся:
— Да осветит Ра твой путь.
Вернувшись к верблюду, мулат вскочил на Минхотепа, который уже прилично поубавил содержимое местной кормушки.
— Что они сказали? — спросил Джехутихотеп.
— Сказали, что разберутся, — неуверенно ответил Саргон.
— Мне не понравился вон тот, слева, — шепотом произнес мальчуган, взглядом указывая на Нефернена.
— Точно, — согласился мулат, выводя верблюда на дорогу, ведущую с рынка, — мне тоже.
— Он напомнил наставника моей сестры, — добавил Джехутихотеп, — такой же скользкий и хитрый.
— Правда? Он был и твоим наставником?
— Нет, — вздохнул паренек, — меня воспитывал опытный воин былых сражений.
— Так вот почему ты такой храбрый, — подметил мулат.
Они проехали вдоль стены храма Бастет и свернули по дороге на восток, ведущую из города. Шум и гам местного рынка стал понемногу стихать. По правую сторону по-прежнему возвышались стены святилища из красного гранита. По левую — роскошные двухэтажные виллы вельмож с раскидистыми садами и колоннами, по которым вились виноградные лозы.
— Да, — Джехутихотеп немного погрустнел, — мой отец хотел, чтобы я был храбрым и стойким, — а затем тихо добавил, — в отличие от него самого.
— Твой отец не стойкий? — переспросил мулат.
— Нет, — грустно ответил тот, — не очень.
[1] Миу — так древние египтяне часто называли кошек.
[2] Патина — налет на меди и бронзе в результате коррозии металла.
[3] Инпу (Анубис) — древнеегипетский бог погребальных ритуалов и мумификации (бальзамирования), «страж весов» на суде Осириса в царстве мертвых, знаток целебных трав.