Мимолетная грусть появилась в старческих глазах Пен-Нехбета, однако она тут же испарилась:
— Нет, Итсени. Я сегодня по другому делу.
— Ого, — тот с нескрываемым любопытством воззрился на гостя.
— Скажи, ты ведь весь день тут сидишь?
— Ох, не поверишь, да, — вздохнув, залепетал смотритель, — ты не представляешь, как это тяжело. Я буквально связан по рукам и ногам, и не способен отлучиться хоть ненадолго, — Итсени демонстративно потер колени, — а иногда так хочется размять косточки. Когда я иду домой, то все тело ломит, будто я весь день в поле проработал и махал без устали мотыгой. Я правда не знаю, каково это...
— То есть, — перебил его воин, — ты сидишь тут дотемна?
Итсени закивал, нисколько не обидевшись:
— Дотемна, дотемна, Яхмеси. Сижу и сижу. Стражники уже зажигают факелы, когда я ухожу.
— Прекрасно, — крякнул старик.
— Ничего в этом прекрасного не вижу, — надул губы смотритель, — я...
— Да-да, — снова перебил Пен-Нехбет, — ты пытаешься похудеть.
— Пытаюсь, пытаюсь! — хлопнул в ладоши тот, — а как мне похудеть, если...
— Итсени, — Яхмеси сдвинул брови.
— Да?
— У меня к тебе вопрос.
— Вопрос? — еще больше оживился смотритель. — У тебя? Ко мне?
— Серьезный.
— Гы, какой? — смотритель с любопытством взглянул на старика.
Мимо шатра снова прошли крестьяне. На этот раз они несли корзины с огурцами. Но, ни Яхмеси, ни Итсени не обратили на них никакого внимания.
— Серьезный, — повторил старик, — и если ты мне поможешь, я дам тебе один серебряный дебен.
Лицо смотрителя вытянулось. В глазах заблестел алчный огонек.
— Что я должен сделать? — он резко подался вперед.
— Просто ответь на вопрос, — пожал плечами Яхмеси.
— Да я тебя слушаю лучше миу!
— Ты сидел тут вчера?
— Как обычно. Я каждый день тут сижу, и поэтому никак не получается...
— Итсени!
— Понял-понял! Сидел я тут, сидел, — проворчал он.
— А теперь, Итсени, — Яхмеси пристально взглянул ему прямо в глаза. Тот аж невольно заерзал на табурете. — Вспоминай хорошо. Ничего подозрительного не видел?
Смотритель нахмурился и погрузился в думы. Пен-Нехбет отчетливо слышал, как ворочаются его извилины.
— Н-у-у-у... да, вроде, нет, — наконец, выдавил тот.
— Вроде?
— Да все было, как обычно, — удивленно подтвердил Итсени, — скучно, уныло и опять кости затекли... а почему ты спрашиваешь?
— Надо мне, раз спрашиваю.
Смотритель снова ни капли не обиделся:
— Обычный тяжкий день. Даже посетителей было немного. Всего один. Я чуть, было, не уснул прямо здесь, когда...
— И кто же это был? — невзначай спросил Яхмеси.
— А, — махнул рукой смотритель, — какой-то воин со своим сыном. Просил выдать ему колесницу, на север собрались.
Пен-Нехбет напрягся:
— Воин с сыном, говоришь?
— Ага, — Итсени зевнул.
— На север?
— На север, на север.
— Можешь описать?
— Н-у-у-у... парик из овечьей шерсти. Черный такой. Не знаю, как люди его носят? Я один раз попробовал, так голова потом весь день чесалась. Топорик еще на поясе у него был...
— Я не о воине, — нетерпеливо перебил Яхмеси, — а о его сыне. Опиши.
— А-а-а, — удивленно молвил Итсени, — лет десять. Темные волосы на висках. Они еще заплетены в такие забавные косички. Белая плотная рубаха и маленькие кожаные сандалии... Было уже темно, я плохо рассмотрел. Да и вижу я не очень хорошо. Ох, глазки мои глазки, в темноте так совсем плохо... Но щеки пухленькие такие, — смотритель хмыкнул, — не как у меня, конечно, но кругленькие.
— Мальчик вел себя мирно?
— Да, вроде, — смотритель захлопал глазами, — а как еще должен вести себя сын рядом со своим отцом?
— Действительно.
— Яхмеси, у тебя точно все хорошо? — толстяк подозрительно покосился на старика из-под нахмуренных бровей.
— Все нормально, — отрезал тот.
— Уверен? Выглядишь, как я, когда у меня задница болит. Позавчера решил отойти по нужде и...
— Так, Итсени, — спокойно проговорил Пен-Нехбет, хотя почувствовал, как пульс резко подскочил, — мне нужна колесница.
Смотритель выпучил глаза:
— Тебе нужно... что?
— Колесница.
— Колесница? Тебе? — тот смотрел на него, не веря своим ушам. — С ума, что ли, сошел?! Да тебя и в паланкин сажать страшно...
— Итсени! — у Пен-Нехбета прорезался командирский тон. — Ты дашь мне эту проклятую колесницу! И без разговоров! Я заплачу пять дебенов золотом. А ты не задавай вопросов, понял? Иначе мигом вылетишь отсюда! Заодно найдется время, чтобы похудеть.