Она взяла протянутый кубок и отхлебнула напитка:
— Ммм... Прекрасно.
— Для тебя я всегда выбираю все самое лучшее.
— Я знаю, — она отпила еще немного, — ну, что предложишь?
— Выпьем пива, расслабимся, проведем отличную ночь...
— Я не об этом, — перебила она, — что будем делать с ним?
— А, — в голосе Сененмута невольно просквозило разочарование, — вот ты о чем. Хотела вроде отдохнуть?
— Хотела. Но дела все-таки важнее.
Сененмут притворно застонал:
— Может, отложим все это до завтра?
Она отмахнулась и совершила еще один глоток:
— Отдохнем, когда примем решение.
— Тебе и вправду стоит немного отвлечься...
— Сененмут! — она слегка повысила тон и сдвинула брови.
— Хорошо-хорошо, — сдался он, не рискуя спорить. — Так, чем тебе не нравится мысль с храмом Ипет-Сут? — зодчий в свою очередь отпил пива, осушив кубок едва ли не на треть. — Хапусенеб твой верный подданный. Он сделает все, как полагается. И даже лучше.
— Слишком ненадежно, — недовольная, что приходится повторять, ответила она, — мало ли, что может пойти не так? Я не хочу рисковать.
— Не понимаю твоих опасений, — проворчал Сененмут, отрешенно глядя в сторону.
— Потому, что я умею просчитывать наперед. А ты — нет, — подметила она, вертя кубок в ладони.
Зодчий вздохнул, но спорить не стал. Да и кто он такой, чтобы делать это? Его взор устремился вперед.
У противоположной стены виднелся огромный сундук из такого же черного дерева, как и прикроватная тумба. Ларь украшала синяя глазурь, а по бокам были нанесены желтые изображения Херу.
«В нем она хранит свои любимые драгоценности. А знает ли госпожа, что моя любимая драгоценность — это она сама? О, Амон, надеюсь, что знает. И я не могу расстраивать свою богиню. Значит, придется пойти на риск. Очень большой и серьезный... даже кощунственный, но...».
Сененмут вздрогнул и тяжко вздохнул.
Она покосилась на него:
— Что, мысли кончились?
Зодчий сдержанно улыбнулся:
— Есть еще одна. Она посетила меня, пока я шел впотьмах за выпивкой.
— О, — она согнула ноги в коленях и с нетерпением посмотрела прямо в его карие глаза, — тебе явился сам Джехути[15]? Так, рассказывай, давай!
Еще раз подметив про себя красоту ее синих очей, Сененмут наклонился и прошептал ей кое-что на ушко.
Услышав слова, сорвавшиеся с его уст, она ощутила легкое возбуждение. Изящные пальцы крепче обхватили алебастровый кубок. На щеках зарделся румянец. Однако взгляд стал ледяным и сосредоточенным.
— Что скажешь, моя прекрасная госпожа? — поинтересовался Сененмут, слегка отстраняясь и смачно глотая пиво.
— Хм... — ее рот слегка приоткрылся, холодный взор устремился в сторону, — интересно...
— На что только ни пойду для своей богини.
Она вновь обернулась к нему:
— Интересно, но опасно.
Сененмут пожал плечами:
— Кто не рискует, тот не пьет...
— Опять ты за свое! — поморщившись, перебила она, — Понабрался откуда-то этих словечек.
— Я же был простым зодчим! — извиняющимся тоном ответил Сененмут. — Со всякими оборванцами приходилось дело иметь.
— Ты уже не простой зодчий, — напомнила она, — так что прекращай.
— Как скажешь, госпожа, — притворно вздохнул тот, — значит, эта мысль тебе тоже не понравилась?
Загадочная улыбка промелькнула на ее пухлых устах:
— Я такого не говорила. Я сказала, что это опасно... но мне нравится.
— Ради тебя я хоть с Апопом сражусь, — Сененмут вновь приложился к кубку.
— Хочешь стать джати[16]?
Он аж поперхнулся, выплевывая пиво обратно.
Довольная произведенным впечатлением, она грациозно потянулась, словно дикая кошка:
— Вижу, что хочешь.
Сененмут отставил сосуд и ошеломленно воззрился на нее.
«Боги всемогущие, вот теперь... теперь риск полностью оправдан! И плевать на кощунство! Джати... Скажи мне кто об этом пару лет назад, в лицо бы рассмеялся!».
— Что с тобой, Сененмут? — наслаждаясь его изумлением, проворковала она. — Слишком душно, аль дар речи потерял?
— Ты это серьезно? — просипел зодчий.
Она вскинула тонкую бровь:
— А разве когда-то было иначе?
Он уже собрался склониться к ней, дабы впиться в эти манящие сладкие губы, но она сделала предостерегающий жест.