Смотритель несколько секунд просто ошарашено сидел и во все глаза таращился на старика. Его рот беззвучно открывался и закрывался. Очи вылезли из орбит. В этот момент, как никогда раньше, Итсени напоминал жирного окуня.
— Итсени! — хрипло рыкнул Яхмеси. — Колесницу мне!
— Анхенамон! — наконец, крикнул тот.
Позади шатра послышалась какая-то возня и, спустя несколько мгновений, к ним вышел юноша лет шестнадцати. Так, по крайней мере, решил про себя Пен-Нехбет. У молодого человека было гладкое лицо. Волосы на висках отсутствовали, а полностью бритая голова сверкала в лучах заходящего солнца. Тощее и загорелое тело прикрывала набедренная повязка. Босые ноги утопали в траве.
— Господин смотритель? — бросил юноша слегка сонным голосом.
«Видимо прохлаждался в тенечке» — подумал воин.
— Выдай господину Яхмеси колесницу, — повелел Итсени.
Анхенамон перевел недоуменный взгляд на старика:
— Тебе?
Тот, молча, кивнул.
Юноша округлил глаза:
— Да на тебя дунешь, и ты упадешь!
— Анхенамон! — взвизгнул смотритель. — Ты как с почтенным разговариваешь?! Гони сюда эту проклятую колесницу, пока я тебя не высек!
Паренька как ветром сдуло. Вскоре позади шатра послышалось приглушенное ржание.
— Прости, Яхмеси, — развел руками Итсени, — иногда он туго соображает. Молодой еще.
— Ничего, — буркнул старик, а затем достал из-за пояса шесть дебенов. Пять золотых и один серебряный. На секунду задержав на них взгляд, он кинул плату на колени смотрителю, — вот, это тебе.
Итсени жадно сгреб деньги в кулак:
— Ты щедр и великодушен, как всегда, Пен-Нехбет.
— Та колесница, на которой они уехали, — Яхмеси будто не слышал похвалы, — она обычная? Храмовая?
— Ой, да самая обычная. Н-у-у-у... с такими золотыми дисками на бортах. Правда, на переднем один раскололся наполовину. Наш мастер все никак не удосужится починить. Сколько раз я ему говорил, ты так проявляешь неуважение к нашему великому богу...
Старик уже не слушал и устремил взгляд в сторону. Туда, куда уходила грунтовая дорога на север. Справа виднелись поля, засеянные пшеницей. Слева прибрежные заросли камыша.
«Кто же тебя увез, мальчик мой? И куда и зачем?».
Послышался цокот копыт и глухой стук колес. Анхенамон вывел небольшую колесницу на обочину. Борта повозки украшали золотые пластины в виде круга, символизирующие солнце. В колесницу были запряжены две серые кобылы. Они нетерпеливо перестукивали передними копытами.
Спрыгнув вниз, юноша отчеканил:
— Все готово, господин.
— Хм, — старик направился к колеснице.
— Ты уверен, Яхмеси? — на всякий случай спросил Итсени, выглядывая из шатра. — Если так спешишь, то можешь отправить гонца. Зачем самому трястись по ухабам? В твоем-то возрасте.
— Хочу немного развеяться, — спокойно ответил Пен-Нехбет, подходя к повозке.
— Совсем мозги отсохли, — пробубнил смотритель.
Яхмеси не расслышал. Он забрался на борт и крепко сжал поводья в морщинистых руках.
— Надеюсь, я не забыл, как это делается, — прошептал он.
В груди снова неприятно закололо, но старик отбросил мысли о боли. Все равно она скоро пройдет.
Осторожно тряхнув поводьями, он заставил колесницу придти в движение. Лошади медленно вышли на дорогу, и повозка двинулась на север. Сначала неспешно. Затем все больше ускоряя ход. Яхмеси почувствовал, как дрожит корпус под ногами. Как стучат колеса о грунт. Как горячий ветер дует прямо в лицо. Сердце учащенно забилось. Усилилось покалывание в груди. Пен-Нехбет ощутил возбуждение. Давно позабытое. Он снова стоял на колеснице. А на поясе сверкал бронзовый топорик...
— Осторожнее на дороге! — раздался позади крик Итсени.
— О, смотритель, почему ты отдал ему колесницу? — изумленно спросил Анхенамон.
— А что я должен был сделать? — насупился тот. — Отказать Яхмеси Пен-Нехбету?
— Конечно! — пылко воскликнул юноша и всплеснул руками. — Неужели ты не видишь? Он еле на ногах стоит! Какая ему колесница?!
— А ты, видимо, не знаешь, кто это такой, — вздохнул Итсени.
Анхенамон непонимающе уставился на смотрителя:
— А это имеет смысл?
— Разумеется, имеет! — теперь уже сам Итсени повысил голос. — Ты же не откажешь высокому господину, даже если пытаешься сделать для него лучше?
Юноша почесал затылок: