— А этот старик высокий господин?
— А то! — хмыкнул смотритель.
— И кто же он?
— Сам Яхмеси Пен-Нехбет!
Анхенамон вяло улыбнулся:
— Не слышал о таком.
— А, — отмахнулся Итсени, — бестолочь молодая. Героев Та-Кемет надо чтить и уважать.
Юноша нисколько не обиделся:
— Так расскажи мне о нем! Все равно заняться нечем.
— А-а-а, вот тут ты дело верное говоришь, — расплылся в улыбке тот, — я люблю поболтать. Садись.
Анхенамон устроился прямо на земле:
— А золотой дебен дашь, господин?
— Пф, — фыркнул Итсени, — ты получишь от меня нечто более ценное.
Глаза паренька вспыхнули в возбуждении:
— И что же это?
Смотритель выждал паузу, а затем гордо произнес:
— Знания!
— А-а-а, — раздосадовано протянул Анхенамон, — так и знал, что пожадничаешь.
— Цыц, — беззлобно бросил Итсени, — итак, эта история началась задолго до того, как ты появился на свет. Во времена, когда еще наш великий Неб-Пехти-Ра[1] был Херу...
***
Промыв рану в проточной воде, Саргон достал из тюка белый немес и стал перевязывать щеку. Минхотеп тем временем обильно пил воду. Верблюд словно предчувствовал, что им предстоит долгий и нелегкий переход через пески Биау. Спутникам придется провести посреди горячих владений Сета несколько дней прежде, чем они доберутся до Хазеты.
Джехутихотеп с интересом наблюдал, как мулат накладывает повязку, туго завязывая ее узлом под подбородком. Когда дело было сделано, мальчишка невольно рассмеялся.
— Что смешного? — буркнул Саргон.
— Сейчас ты похож на человека, у которого сильно болят зубы.
Мулат поморщился:
— Щека зато болит.
— Ну, это не смертельно, — подмигнул тот.
— Не смертельно, — согласился он, вскакивая на верблюда, — надевай плащ. Мы вступаем в Хетиу-Мефкат.
— Хетиу-Мефкат? — переспросил мальчик.
— Лестница из бирюзы, — пояснил Саргон, — на юге Биау добывают немало этих камней.
— Ух, ты! — восхищенно прошептал Джехутихотеп, устремляя взор на юг.
— Надевай плащ, давай.
Паренек послушно завернулся красную накидку, некогда принадлежавшая техену.
Впереди на горизонте уже заканчивалась всякая растительность. Пустыня вступала в свои права. Раскаленный воздух обжигал кожу. Ветер начинал доносить мелкие песчинки.
— Будем держаться ближе к Уадж-Ур, — сказал Саргон, когда они миновали последний ручей.
— Почему?
— Там не так жарко.
— Хм.
— Советую не снимать плащ ночью.
— Правда?
— Здесь бывает холодно.
— Ого, а вот этого я не знал, — искренне изумился Джехутихотеп.
— Ну, ты же не можешь все знать, верно?
— Но хочу! — пылко возразил мальчик.
Саргон весело засмеялся:
— Поэтому и едешь учиться в Бабилим.
— А ты останешься в Двуречье?
— Ненадолго.
— Жаль, — с грустью произнес паренек, — я начинаю привязываться к тебе.
— Я тоже, — потрепал его по головке мулат, — я тоже.
Минхотеп одобрительно заурчал, словно подтверждая слова хозяина. Тот хмыкнул и погладил верблюда по спине.
— Кстати, — внезапно вспомнил Саргон, — ты так и не сказал, кто твои родители? Прошлый раз нас перебил крокодил. А до того ты из меня клещами слова вытягивал. Настал мой черед.
Джехутихотеп несколько секунд хранил молчание. Окружающую тишину нарушали лишь тихая поступь верблюда да порывы горячего ветра.
Наконец, паренек ответил:
— Мой отец знатный вельможа из Уасет.
— Это я знаю, — сказал Саргон, — чем он занимается?
— Он помогает управлять государством, — уклончиво бросил Джехутихотеп.
— Наместник что ли? — изумился мулат.
— Нет, — быстро ответил тот, — скорее помощник.
— Скорее? — переспросил мулат.
— Помощник джати Уасет, — четко произнес мальчик, словно заученную фразу.
Саргону это не понравилось. Вновь нехорошее предчувствие кольнуло под сердцем.
«Что ты скрываешь от меня?».
— Джехутихотеп, — хмуро произнес он, — ты ничего не хочешь мне сказать?
— Да, рассказывать-то особо нечего.
— Мне кажется, ты утаиваешь от меня нечто важное.
— Нет, я ничего от тебя не скрываю, — голос паренька внезапно стал тусклым и холодным.
Мулат искренне изумился перемене в его настроении. Мальчик всегда выглядел оживленным и словоохотливым. Сейчас же его будто подменили.
— С тобой все хорошо?