Казначей закрыл глаза и мысленно вознес молитвы Усиру. А на стене позади него продолжала грозно разевать пасть голова убитого льва.
***
Оранжевый диск солнца коснулся нижним краем горизонта. Пучки света проникали внутрь сквозь решетчатые окна, накаляя в комнате воздух. Город готовился отойти ко сну.
Сененмут лежал на кедровой кровати, закинув руки за голову, и смотрел в потолок. Он то и дело покусывал нижнюю губу. Пальцы на ногах непроизвольно дергались. Хатшепсут отсутствовала почти весь день. Наверняка она что-то предпринимает по поводу случившегося.
«Куда же делся этот мальчишка, будь он неладен? Что произошло? Он что-то заподозрил? Не может такого быть! Он, конечно, проницателен и умен не по годам, но не настолько. Все держалось в строжайшей тайне. Но свершилось то, что случилось. Дерьмо! И никто его не видел. Как ему удалось? Как, шакалы проклятые? И что же делать дальше?».
Однако он переживал не только из-за этого. Сененмута беспокоила и сохранность собственной шкуры. Пусть Великая царица любит звуки его медового голоса и навыки в зодчестве, в какой-то момент сего может не хватить. А он очень не хотел терять свое положение при дворе. Поэтому нужно срочно что-то придумать, дабы доказать госпоже — ее верный слуга еще может приносить пользу.
«Но как это сделать? Думай... думай, гиены тебя подери».
Он полностью погрузился в размышления, когда в покои вошла она.
Сененмут резко сел на постели:
— Богиня! Как прошел твой день? А я тут...
— Он на пути в Бабилим, — резко перебила Хатшепсут.
У зодчего отвисла челюсть:
— Чего?
— Он едет в Бабилим, — нетерпеливо повторила она, скрестив руки на груди и начиная расхаживать по покоям. Вновь прорезавшийся у зодчего простолюдинский говор неприятно резанул слух, но сейчас она не стала придавать этому значения.
— О, госпожа моя, я знал, что ты сможешь докопаться до истины!
— Мне Исет рассказала, — бросила та.
Сененмут недоверчиво покосился на нее:
— Исет?
— Она.
— Вот так... сразу... рассказала?
— Разумеется, нет, — Хатшепсут остановилась и подняла на него свой взгляд, от которого зодчему стало не по себе, — пришлось ее немного подстегнуть.
Он шумно сглотнул:
— Подстегнуть?
— Ну, да.
— Что... значит... подстегнуть? — нехорошее подозрение созрело в душе зодчего.
— Неважно, — отрезала она.
— А где Исет сейчас?
— В темнице, — царица возобновила движение, — я только что оттуда.
— А если Херу узнает...
— Ничего он не узнает, — отмахнулась Хатшепсут, — его разум уже полностью сковала лихорадка. А если и узнает, то я расскажу все, как есть... ну, может, слегка подправлю историю. Любимая наложница Джехутимесу без ведома пер-А отослала в Бабилим его единственного сына. А что сподвигло на этот опрометчивый поступок? Глупый страх, что ее чаду якобы что-то угрожает.
— Но, ведь, это не глупый страх, верно? — осторожно уточнил Сененмут.
— Джехутимесу это знать не обязательно, — вновь отмахнулась Хатшепсут.
— Очень умно, — подметил зодчий, а затем добавил сладким тоном, — твоей прозорливости позавидовали бы сами боги, лотос мой.
Она остановилась и посмотрела на него. На губах заиграла улыбка.
— Я знаю. И уже придумала, что делать дальше.
— Нисколько не сомневался в том, что твой острый ум найдет выход!
Она не обратила на лесть внимания.
— Отправлю людей, якобы перехватить его и вернуть домой, — Хатшепсут сощурилась, — но посланники заботливой царицы прибудут слишком поздно. Юный наследник пал от руки богохульного похитителя.
— Звучит просто великолепно, — проворковал Сененмут, — ты уже нашла тех, кого пустишь по его следу?
Царица поморщилась.
— Точно не меджаев. Это слишком опасно. Я обратилась к Нехси, — тут зодчий вздрогнул, — но нубиец оказался чересчур благородным. Я, конечно, это предвидела и рассчитывала только на дельный совет.
— Он ведь станет держать язык за зубами? — встревожено уточнил Сененмут.
— Можешь не сомневаться, — вяло махнула кистью она, — казначей верен и не станет распускать слух. В отличие от Хапусенеба, он многим мне обязан, — тут в глазах царицы вспыхнул огонек, но он угас так же быстро, как и возник. — К тому же, Нехси полностью зависит от моего расположения.
— И какой совет он дал тебе?
Царица недовольно вздохнула:
— Пусть этим займется тот, кто сохранил связи среди простого люда.