— Не твое дело.
Торговец сцепил руки, дабы унять дрожь. Взгляд незнакомки словно пронзал его насквозь.
— Хочешь передать что-то в Хазету или Гебал[3]? — промямлил он.
Глаза женщины сузились. Саптах внезапно почувствовал себя плохо. В ступнях разлилась предательская слабость. Возникло острое желание присесть, но он не рискнул этого сделать. Будто гостья из сумрака одним взглядом заставляла держаться на ногах.
— А скажи-ка мне, торговец, — она подалась вперед, — не отбывал ли, часом, отсюда в далекие края какой-нибудь жирный гусенок?
— Жирный г-г-усенок?
— Богатый господин, — резанул голос незнакомки.
Караванщик вздрогнул. Он испытывал страх и растерянность.
«Да где же эти проклятые стражники, когда они так нужны?!».
— Что это у тебя так глазки забегали? — ехидно подметила женщина.
— А... я...
— Мы же просто болтаем, разве нет? — хмыкнула она. — А ты, судя по всему, уже схенти обмочил.
Саптах громко сглотнул и просипел:
— Богатый господин?
— Ага.
— Н-нет, не было такого.
— А-а, — цокнула языком незнакомка и покачала головой, — ответ неверный. Зачем же начинать наше общение со лжи? Разве тебя не учили, что врать плохо? Смотри, сожрет Ам-мут твое сердце на суде[4], — она хрипло засмеялась.
Саптах побелел, как слоновая кость. Этот смех заставил его Ка уйти в пятки.
— Да не вру я, — едва ворочая языком, пролепетал он.
— Тогда я спрошу еще раз, — женщина демонстративно положила руку на меч, — отправлял кого, аль нет?
Торговец нервно сглотнул и заговорил. Однако язык так плохо слушался, что приходилось бросаться короткими фразами. Но гостью это, похоже, даже забавляло.
— От.... отправлял.
— То-то же. Кого?
— Сына вельможи.
— Откуда?
— Из... из Уасет.
— Куда поехал?
— В Бабилим.
— По какой дороге?
— Через Хазету.
— Он был один?
Саптах замялся. Какой бы страшной ни казалась эта, взявшаяся из ниоткуда, незнакомка, ему не хотелось выдавать своего друга.
— Оглох что ли? — повысила голос она.
Торговец вздрогнул, как от удара кнутом. С губ непроизвольно сорвалось:
— Да, один.
— Пха! — злобно прыснула та и выхватила меч. Бронза громко лязгнула в тишине. — Ну, ты даешь, торговец. Сынок вельможи поехал в Бабилим один?! Да у тебя мозги жиром затекли. Но ничего. Я знаю, как их тебе промыть.
Глаза Саптаха выскочили из орбит. Дыхание участилось. Он готов был упасть в обморок. Вскинув руки перед собой, будто защищаясь, он протараторил:
— Один человек с ним поехал! Один!
Женщина скривила красивые губы, но меч убрала:
— Кто такой?
— Знакомый. Он помогает мне в перевозках лазурита.
Незнакомка сощурила глаза:
— Как он выглядит?
— Смуглый.
— А-а, — цокнула та языком, — маловато будет. Еще давай!
— У него меч с серебряной гравировкой, — залепетал торговец, — он носит белый схенти... с узором льва.
— Сразу бы так. Давно уехали?
— Позавчера утром, — руки Саптаха ходили ходуном.
— И они поедут через Хазету?
— Д-да.
Гостья зловеще улыбнулась:
— Ну, вот. С этого и стоило начать. И время бы мое не потратил, и схенти свое не обмочил, — она отошла от прилавка, растворяясь в сумраке, — спасибо за помощь, торговец.
Повернувшись спиной, гостья рассмеялась. Ее хриплый смех, подобный хохоту гиены, эхом разлетелся по пустой площади.
Саптах испуганно следил за удаляющейся женщиной и с облегчением вздохнул только тогда, когда она растворилась во тьме. Сумерки стремительно окутывали Хут-Ка-Птах своим непроницаемым одеялом. И где-то в нем, словно укрывшись за плотной ширмой, скрылась зловещая незнакомка.
«Боги милостивые, надеюсь, с Саргоном все будет хорошо. Во что же мы с ним влезли с этим сыном вельможи? Неспроста награда была столь щедрой, ой неспроста...».
На негнущихся ногах он вышел из-под навеса и направился к стойлам за углом. Там его уже поджидал Хеп, которого он взял сегодня собой, дабы привезти на рынок еще пару тюков с утварью. Усевшись в телегу, караванщик испытал настоящее облегчение. В стопах разлилась истома. Давненько его не пробирал такой страх. Тем не менее, руки все еще дрожали, а сердце громко билось в груди.
— Вези меня домой, бычок, — пролепетал Саптах, — я мечтаю о пиве и объятиях Сатхекет.
Хеп вяло промычал и двинулся в путь.
Когда он покидал рыночную площадь, на ней показались первые стражники, факелами разгоняющие тьму.