— У тебя рассудок помутился, старик?! — рявкнул он, демонстративно кладя руку на бронзовый топорик у пояса.
Пен-Нехбет сощурился и ткнул пальцем тому в грудь:
— Не заговаривай мне зубы, сынок. Отвечай, куда дел его?
Воин в гневе отбросил старческую ладонь от себя:
— О чем ты бормочешь, ишак старый?!
— Не смей так говорить со мной! — взревел Яхмеси. — Или, клянусь именем дочери Аа-Хепер-Ка-Ра, тебе не поздоровится!
Возничий вздрогнул и сделал шаг назад. Его глаза широко раскрылись.
— Ты?! — прошептал он. — Так, она послала тебя?! — и прежде, чем Яхмеси успел что-либо ответить, добавил. — Убирайся! Тебе я ничего не скажу, прихвостень Хенемет-Амон!
Не давая Яхмеси опомниться, он выхватил топорик и рубанул перед собой. Старик с трудом увернулся от атаки, тут же доставая из-за пояса свой. Боль вступила в спину, но он приказал себе не замечать ее. Следующий удар едва не раскроил ему череп. Яхмеси отскочил, и лезвие выбило несколько щепок из колесницы. Лошади взвились на дыбы. Их ржание взорвало тишину. Однако животные не могли покинуть дорогу. Повозки мешали проехать друг другу. Тем временем воин нанес удар. Яхмеси поставил блок. Звон от бронзы резанул по ушам. Рука старика затряслась, но он не выронил топор. Снова удар, и снова блок. Лязг металла заглушил глас испуганных кобыл.
«Как там раньше было, много лет назад?».
Пен-Нехбет провел ответный выпад. Воин легко ушел в сторону. Яхмеси ругнулся. Сила уже не та. Скорость уже не та. А враг молод, силен и быстр. Но горяч. Вот он снова бьет в лицо. Опять блок. И вновь звон режет по ушам. Удар заставляет дрожать топор. Рука сжимает рукоять. Из груди со свистом вырывается дыхание. Под сердцем сильно колет. Перед глазами все плывет. Он едва успел уклониться от лезвия топора. А затем слепо рубанул в ответ. Воин вскрикнул и выронил оружие. С глухим стуком оно упало на землю. Яхмеси сам не видел, что попал врагу прямо по руке. Тот пошатнулся, теряя равновесие. Его лицо оказалось в одном махе от Пен-Нехбета. На нем застыла злоба и досада.
— Где он? — просипел старик.
Воин не ответил. Гневно стрельнув глазами, он быстро нагнулся за оружием, пытаясь поднять его с земли. Яхмеси понял, что это последний шанс. Не медля ни секунды, он опустил лезвие на затылок воину. Послышался мерзкий хруст. Бронза обагрилась кровью. Враг обмяк и рухнул в пыль лицом.
Яхмеси громко выдохнул. Из легких вырывался свист.
— Не успел, — просипел Пен-Нехбет, — не успел узнать... но иначе... но иначе... он меня... он меня бы...
На лбу выступила испарина. Противная и холодная, она стекала по морщинистому лицу к переносице. Дыхание стало тяжелым. Грудь жгло и разрывало от боли, словно кто-то ковырял кинжалом сердце изнутри. В глазах двоилось.
Яхмеси попытался выпрямиться и глубоко вдохнуть. Обычно это помогало. Нужно закрыть глаза и успокоиться. Тогда боль уйдет. Но сейчас стало только хуже. Он словно получил удар кузнечным молотом по ребрам. Не хватало воздуха. Щеки горели, а холодный пот продолжал заливать лицо, стекая на глаза. С тихим стоном, Яхмеси рухнул на колени рядом с поверженным врагом. В привычном жесте он прислонил руку с топором к груди. По лезвию стекала кровь. Пальцы тряслись, с трудом удерживая рукоять. Старик жадно пытался глотнуть воздуха, но чувствовал, как задыхается. Не получалось сделать вдох. Как ни старайся. Будто камень застрял в горле. В этот момент боль в сердце стала нестерпимой. Она накрыла волной. Расползлась по телу, подобно липкой смоле. Пальцы разжались, выпуская оружие из руки. Тускло блеснув, топорик упал в траву. Тихо застонав, Пен-Нехбет повалился на землю рядом с бездыханным телом.
С потрескавшихся губ сорвался едва различимый шепот:
— Прости малыш... прости... не уследил...
Боль продолжала накрывать его, унося во тьму. В непроглядный мрак. Он еще видел звезды, выступающие на небе. Но они стремительно тускнели. Угасали, словно на рассвете. Последнее, что пронеслось перед взором Пен-Нехбета, это образ Сешет. Его милой, красивой дочурки. Она вновь играла с белыми цветами лотоса. А он наблюдал за ней и улыбался... наблюдал уже откуда-то сверху...
***
Их было трое. Они стояли возле обочины грунтовой дороги на окраине Хут-Ка-Птах. Взгляды напряжены и сосредоточенны. Первый в сером и выцветшом походном плаще из овечьей шерсти. Длинные волосы темными космами спадали на плечи. Внешний вид выдавал в нем техену. Второй прикрывал голову париком, сплетенным из простых веревок. Они имели черный цвет и были почти незаметны в сгустившемся сумраке. Третий, здоровяк, и вовсе оказался обрит наголо. Все, как один, носили прочные сандалии из кожи, а на поясах красовались обоюдоострые мечи. Вплотную к ним стояли две колесницы, в каждую из которых были запряжены по паре серых лошадей. Они нетерпеливо перестукивали копытами и помахивали длинными хвостами.