Мысли Хенемет-Амон снова переключились на планирование путешествия в Пунт. Бубнеж Дуаунехеха проходил в одно ухо и тут же вылетал через другое.
«Все равно Сененмут мне потом полностью перескажет. Да и Нехси сказал, что нашел ошибку в расчетах. Так, что там ничего серьезного... Пунт... Пунт...».
Она мечтала снарядить туда корабли уже не первый год, но Джехутимесу, ее слабовольный никчемный братец, не хотел шевелить и пальцем, считая сию затею напрасной тратой времени. Да и не интересны ему были все эти торговые связи. Его волновала только Исет... только Исет и ничего больше.
Ладони Великой царицы непроизвольно сжали головы львов на подлокотниках трона.
«Ничего. Пусть посидит в темнице. Ей полезно будет. А я, наконец, смогу осуществить свою мечту. Джехутимесу уже не держится на ногах так, что не сможет больше вставлять мне палки в колеса...».
— Вот на этом я заканчиваю свое донесение и жду Твоего повеления, о Божественная супруга Амона-Ра!
Дуаунехех, наконец-то, завершил свою утомительную речь, рухнул на колени и пал ниц перед Хатшепсут, уткнувшись лицом в красный ковер. Его физиономия очутилась, как раз, над одним из узоров в виде желтого скарабея.
«Хвала Усиру! — мысленно воскликнула царица, — эта пытка словом завершена!».
Она сдвинула брови и приказала металлическим тоном:
— Встань, Дуаунехех.
Тот повиновался и грузно поднялся. Невооруженным глазом было видно, как трясутся его колени.
Хатшепсут это понравилось. Слуги должны трепетать перед ее ликом. Она никому не посмеет усомниться в своем величии. И уж тем более не позволит вытирать о себя ноги. В отличие от слабовольного Джехутимесу...
Дуаунехех сцепил руки перед собой. Его пальцы дрожали. Главный смотритель хозяйства Амона стоял в нескольких махе от трона, покорно склонив голову и не рискуя поднять взор на Божественную супругу.
Все тем же холодным тоном Хатшепсут молвила:
— Ты совершил ошибку, Дуаунехех.
— Ее сделали писцы, о, Божественная, — промямлил тот.
— Они находятся в твоем подчинении, — отрезала царица.
— Да... вот... о, госпожа, — прошептал смотритель, бледнея лицом.
— А это значит, что ты в ответе за них и за их действия. Ты это понимаешь?
— Да, о, Божественная, — Дуаунехех начал дрожать, словно пальмовый лист на свежем ветру.
— Ты совершил ошибку, — повторила Хатшепсут, сохраняя ледяной тон, — признаешь ли ты ее?
— Да, госпожа, — пробормотал смотритель, не поднимая головы.
— И как я должна с тобою поступить?
Дуаунехех закрыл глаза и начал молиться. Его Ка ушло в пятки. Сцепленные руки ходили ходуном. Он мечтал, чтобы все это закончилось, как можно быстрее. Неважно, как. Главное, чтобы закончилось.
«Нехси же не хотел сообщать царице мою тайну. Вот не хотел же! Дал мне шанс на искупление. Неужели солгал? Вот неужели?! О, боги, что мне делать? Вот что же мне делать?!».
— Как я должна с тобою поступить?! — повысила голос Хатшепсут.
Смотритель вздрогнул, будто его огрели хлыстом по спине:
— Я должен понести наказание, — пересохшими губами прошептал он.
— Не слышу!
— Я должен понести наказание, — чуть громче пролепетал Дуаунехех.
— Мудрые слова слетают с твоих уст, — Великая царица сбавила тон, однако он оставался все таким же холодным, — я обязана лишить тебя должности и имущества. Выгнать с позором из Уасет и отправить на каторжные работы в рудники.
Смотритель почувствовал, как пол уходит у него из-под ног. Голова закружилась. На лбу выступила испарина. Дуаунехех с трудом сохранял равновесие.
«Каторжные работы... рудники... о, Ра всемогущий, да это же верная смерть! Вот какие мне рудники?! Я ничего тяжелее кубка с пивом в руках не держал! А там... вот там... в шахтах... и более крепкие молодцы долго не живут! О-о-о!».
Непослушным языком, словно пьяный, Дуаунехех пробормотал:
— Я приму любое наказание, о, Божественная.
Хатшепсут, полностью удовлетворенная трепетанием своего слуги, торжественно произнесла:
— Дарую тебе милость.
Смотритель вздрогнул и открыл глаза:
— Великая царица?
— На первый раз. Но впредь думай прежде, чем навлечь на себя мой праведный гнев.