— Зачем? — коротко спросил Херу.
— На то были причины, — уклончиво ответила царица.
— Это твоя месть мне? Решила плюнуть в Ка даже когда я на пороге смерти?
Щеки Хатшепсут зарделись румянцем от гнева:
— Прискорбно, что ты такого мнения обо мне. Мелочность не мой порок. В отличие от тебя, я всегда думала лишь о Та-Кемет! Пусть мне есть за что держать обиду, личные дела тут не при чем. Исет в темнице по веской причине.
— Я хочу ее услышать.
— Это не для посторонних...
— Я хочу ее услышать! — взревел Джехутимесу так, что Хатшепсут вновь невольно вздрогнула.
«Он никогда не повышал на меня голос... никогда!».
Царица была обескуражена, однако вида не подала.
— Хорошо, — проговорила она, глубоко вдохнув, а затем молвила, — оставьте нас, все!
— Нет! — быстро вскинул руку Джехутимесу. — Ты это скажешь при всех. Раз твои намерения чисты... нет смысла их скрывать... не правда ли?
— Ты не понимаешь, что... — начала было царица, но пер-А ее перебил.
— Говори!
Она впервые видела Аа-Хепер-Ен-Ра таким решительным. Будто болезнь высасывала из него не только жизнь, но и мягкость, податливость. Джехутимесу больше не казался слабовольным тюфяком. Теперь он производил впечатление настоящего и непоколебимого Херу, каким и должен быть Владыка Та-Кемет. И это невероятно злило Хатшепсут.
— Я жду ответа! — громко повторил пер-А.
— Хорошо, раз ты так настаиваешь! — яростно выпалила та. — Хочешь, чтобы об этом узнали все? Будь по сему! Она отправила твоего сына в Бабилим! Вот почему она в темнице! Теперь ты доволен?!
Прятавшийся за колонной Мэйе невольно охнул. Его глаза выскочили из орбит, а нижняя челюсть стремительно поползла вниз.
«Что... что... что происходит?!».
Сененмут едва не рухнул на глиняный пол, настолько резко у него подкосились ноги. И лишь в последний момент он умудрился устоять, отчаянно вцепившись в мрамор колонны.
Даже меджаи на долю секунды потеряли самообладание. В их глазах проскочило искреннее изумление, однако они быстро овладели собой. Через секунду ничто уже не выдавало чувств на этих непроницаемых и суровых лицах.
Джехутимесу же, казалось, готов был упасть и испустить дух в любой миг. Хатшепсут искренне надеялась на это. Что вот сейчас, наконец-то, пер-А станет Усиром, и все проблемы мигом улетучатся вместе с его Ка.
Но нет.
Продолжая трястись от лихорадки и побелев, подобно слоновой кости, владыка Та-Кемет облизал пересохшие губы и уточнил:
— В Бабилим?
— Да, — коротко бросила царица.
Теперь уже она мечтала, чтобы этот неприятный разговор закончился поскорее. Теперь она отчитывалась перед другим, как Дуанехех недавно — перед ней. А она не привыкла отчитываться... ни перед кем.
— В Бабилим, — тихим шепотом повторил Джехутимесу, словно обращаясь к самому себе, — но зачем?
— Вот у нее и спроси, — холодно процедила царица.
Затуманенный взор пер-А вновь обратился к ней:
— Но я хочу спросить тебя. Ни за что не поверю... что ты не узнала... причину. Ведь ты... так любишь... продумывать все наперед...
— Это не для чужих ушей... — снова попыталась уйти от разговора Хатшепсут, но осеклась, когда увидела вялую улыбку на устах Херу. Такую ободряющую и одновременно отрешенную, что стало не по себе.
— Не стесняйся, — проговорил он, — мы все... тебя внимательно... послушаем.
Эта улыбка на изможденном лице выглядела так жутко, что царица ощутила предательские мурашки, побежавшие по затылку. Тем не менее, она собрала всю свою волю в кулак и выдала ледяным тоном.
— Исет решила, что твоему сыну угрожает опасность. Понятия не имею, что она под этим имела в виду. Вот и решила обезопасить его сим глупым способом, — царица фыркнула, — я всегда подозревала, что у нее не все в порядке с головой. Это ж надо было до такого додуматься?
Джехутимесу пропустил ее последнюю реплику:
— А ему угрожала опасность?
— Ну, конечно, нет! — воскликнула Хатшепсут. — Какая еще опасность может грозить будущему воплощению Херу?!
И вновь эта жуткая улыбка на устах Джехутимесу:
— О, дорогая сестренка... мне можешь не рассказывать... как ты его ненавидишь.
— Да, как ты смеешь... — зашипела было она, но тот вскинул руку, повелевая ей замолчать.