— Смею... смею. Ты всегда ненавидела... Исет... меня... с чего тебе любить его? — пер-А вновь задушил кашель. Херу с трудом справился с очередным приступом, однако лихорадка не отпускала его. — Так... что я могу понять... страхи Исет.
Хатшепсут ничего не ответила. Лишь крепче вцепилась в подлокотники трона и злобно посматривала на Влвдыку Та-Кемет.
Джехутимесу обвел взглядом всех присутствующих. Люди в зале хранили гробовое молчание, полностью шокированные услышанным. Наконец, слезящиеся глаза Аа-Хепер-Ен-Ра остановили свой взор на двух меджаях, которые хотели отвести его в покои.
— Вы, — ткнул он в них трясущимся пальцем, — возьмите столько людей, сколько потребуется, и верните мне сына.
— Я уже позаботилась об этом, Божественный, — подала голос царица, — незачем зря гонять стражников... — она осеклась.
Плечи пер-А заходили ходуном. И причиной тому оказалась не только лихорадка. С губ Джехутимесу сорвался хриплый смех. Он развернулся к трону и воззрился на нее.
— Думаешь, я доверюсь тебе? Нет, сестренка. Я слишком хорошо тебя знаю. А чтобы у тебя не было соблазна... — тут он сделал короткую паузу, а затем изрек то, от чего Хатшепсут едва не хватил удар. — Я объявляю своего сына Джехутимесу моим соправителем... Он будет вместе со мной. С этого дня... с этой минуты... Он такой же Херу... как и я. А вы все, — он обвел взглядом присутствующих, — свидетели моего повеления!
Хатшепсут хранила молчание. Ее глаза метали искры. Рот перекосило от злобы. Щеки пылали огнем. Пальцы вцепились в подлокотники трона в виде золотых львов так крепко, словно пытались раздавить их.
— Вы все, — прошептал пер-А, — свидетели, — затем повернулся к Хатшепсут и молвил, — освободи мою Исет. Немедленно! Иначе сама займешь ее место. Я хочу вновь держать ее за руку...
И тут силы покинули его. Колени Джехутимесу подкосились, и он рухнул бы на ковер, если меджаи вовремя не подхватили его. Херу лихорадило. Мышцы сводило судорогой. Дыхание стало сиплым и прерывистым. Осторожно придерживая Повелителя подмышки, телохранители стали аккуратно выводить его из тронного зала. Несколько пар глаз ошеломленно и молчаливо наблюдали, как эта процессия медленно выходит через высокий и узкий проход, а затем скрывается за углом.
Как только силуэт Аа-Хепер-Ен-Ра пропал из виду, Хатшепсут рявкнула:
— Вон! Все!
Мэйе, прятавшийся за колонной, тут же засеменил к выходу, не глядя на Божественную супругу. То, что произошло в тронном зале прямо на его глазах, напрочь выбило из головы мысли о путешествии в Пунт. Думы о неурядицах в стане божественной семьи основательно заняли их место.
Царица махнула рукой, обращаясь к меджаям, стоявшим позади трона:
— Я сказала, все!
Послышались глухие шаги, и те послушно ретировались. Зодчий, с трудом отлипший наконец от мраморной колонны, уже собирался покинуть зал вслед за остальными, когда услышал ее ледяной оклик.
— Кроме тебя, Сененмут.
Он тихо вздохнул и повиновался. Обернувшись, сделал несколько шагов на отяжелевших ногах и остановился в трех махе от возвышения, покорно выжидая, что скажет его госпожа.
Хатшепсут откинулась на спинку трона и шумно выдохнула. Ее взгляд устремился в потолок, где красовались узоры в виде белых цветов лотоса.
Не глядя на Сененмута, она молвила:
— Он не мог объявить его соправителем без согласия Хапусенеба.
— Теперь я понимаю, о моя богиня, почему ты не хотела отсылать его в Ипет-Сут, — медовым тоном подметил зодчий.
— Да... я всегда продумываю наперед. Но согласие Верховного жреца... Не понимаю... Он клялся в верности мне! Как он посмел?! Аррг!
— Помни, моя госпожа, тебе нужна светлая голова, не позволяй гневу затуманить разум.
— Да, ты прав, — Хатшепсут выдохнула, — что думаешь?
— Прикажи меджаям остановиться. Они послушают тебя.
— Нет, — покачала головой царица и медленно добавила, — не послушают.
— Почему?
— Потому, что им повелел сам Херу. Каким бы слабаком тот ни был, его слово выше моего.
Хатшепсут чувствовала слабость, будто весь день простояла на ногах в храме Амона-Ра, возглавляя церемонию жертвоприношений. Внезапное появление в тронном зале Джехутимесу и неприятный разговор изрядно вымотали ее.
— Тогда будем надеяться, что мои люди доберутся до него раньше, — молвил зодчий.
Она опустила на него взгляд:
— Ты точно позаботился о том, чтобы их имена не связали с моим?
— Да, моя богиня, — твердо ответил он, — можешь не волноваться.