Я усмехнулась на заявление голоса внутри меня и осмотрела себя. Слава Богу, на мне спортивный бюстгальтер.
— Не мешаешь. Так что случилось?
— Я думаю, тебе надо присесть.
Я посмотрела на него через зеркало. Уставшие болотного цвета глаза, щетина, растрепанные кудрявые волосы, смуглая кожа, выглядевшая нездоровой.
Обеспокоенная его видом я спросила:
— Сколько ты не спишь?
Он прислонился к косяку двери.
— За три дня я поспал всего четыре часа. Кошмары мучают.
— Кошмары?
— Убийства оставляются на мне свой след, — тихо признался он. — Мне снятся люди, которых мы убили просто так — по прихоти твоей бабушки.
— Стоит пойти к врачу, чтобы снотворное прописал.
— Я не буду пить снотворное. Вдруг я тебе понадоблюсь.
Я улыбнулась.
— Ты мне всегда нужен, но нужен здоровым, а не живым трупом.
Он почесал затылок и кивнул.
— А тебе снятся кошмары? — видно насколько ему неловко задавать данный вопрос.
Я несколько раз обдумала ответ на данный вопрос. Сказать просто «да, снятся» и не рассказать о фигурирующих лицах… Точнее лице.
— Мне тоже снятся невинно убитые, — кратко ответила я. — Пойдем, сядем и поговорим о том, что случилось.
Кордеро вышел из ванной, а я еще раз взглянула в зеркало.
Соврала другу и винишь себя в этом? А чувствуешь ли ты такую же вину за то, что хранишь более темные и опасные секреты?
— Не виню, — ответила я на собственные вопросы и вышла из ванной.
Как только я села в кресло напротив него, мой друг начал свой отчет. К счастью, ничего нового не произошло. Наши машины снова ограбили.
— Мы можем найти другие пути доставки. По воздуху, например.
Я сжала переносицу.
— На то, чтобы подкупить людей в аэропортах уйдет слишком много денег. Мы за товар столько не получаем, если честно. Пользоваться наземными путями других Семей и Картелей мы не можем — это объявление войны. Остается вода. Под водой мы не сможем, потому что мы не настолько богаты, чтобы иметь подводные лодки.
Обсудив еще раз некоторые пути и варианты доставки, мы перешли к предателям в Семье и закончили совещание. По крайней мере, я так думала.
— Мередит, есть еще один важный вопрос, связанный с поставками.
— Мы же уже всё обсудили, разве нет? — нахмурилась я.
Он мялся, не знал, как сообщить мне новость. Прошло больше двух минут, а Кордеро молчал, глядя на свои сцепленные руки.
— ¿Qué pasó? — я перешла на испанский.
В основном мы с Кордеро и Амандой говорим на испанском, так как считаем его более родным. На итальянском мы говорим только с Семьями и на официальных мероприятиях. А на ломаном английском говорим только с моим братом. Также моя бабушка заставила меня выучить русский. Итого я знаю четыре языка. Полиглот — тут больше нечего сказать.
— Его видели, — нервно выдал мой друг.
— Кого? Кого видели, Кордеро?
Он поднял голову и посмотрел на меня.
— Роберто. Он был одним из тех, кто напал на наш товар. Мередит, его видели.
Роберто… жив?
Глава 4
Манчестер, Великобритания
7 мая 2013 года
Я прислоняюсь к перилам второго этаже и осматриваюсь толпу. Сегодня в клубе не так много людей несмотря на субботу. Моей ноги здесь не было, но — увы! — мне нужно здесь быть. Мы «отрываемся» с друзьями.
— Моя любимая внучка! — воскликнула бабушка на итальянском, так как ненавидела все языки мира, кроме родного и любимого. Её даже не смущал факт того, что мы живем в Мексике. С недавних пор она начала ненавидеть Мексику и презирать испанский. И… угадайте, кто выучил испанский и разговаривает только на нем?
Вы, наверно, догадались, из-за кого я поставила кавычки. Отрываться с ней значит наблюдать. Мне только бинокля и камуфляжа не хватает.
— Капо, — приветствую я её, даже не смотря в её сторону. Уверена, что за это мне прилетит.
Кстати, мне не особо повезло с бабушкой. У остальных бабушки вяжут, готовят, делают запасы на зиму или хотя бы курят и ловят кайф; а моя… Капо Семьи Инганнаморте. Капо — это Босс всего и вся в Семье. Боже, кто позволил этой тиранше прийти к власти? А, видимо, тираны вроде неё.
Я в мафии всего лишь два года, но уже готова убить себя. В свои семнадцать я повидала многое: смерть, море крови, пытки. И, знаете, я держусь еле-еле. Если бы не мой брат, цветы дарили бы моему трупу и я бы не смогла сказать «спасибо».
— Что ты здесь делаешь в столь поздний час?
Периферийным зрением я вижу как она оценивает мой наряд и недовольно поджимает губы.
— Выглядишь как… Иисус, я в твои годы одевалась скромнее.
— Брось тонкие намеки на мою проституцию, бабушка. Достала с этим.