Эрнан принарядился и явился с официальным сообщением. Он составил гороскоп ребенка, представлявший собой сложную диаграмму — Эрнан вставил ее в рамку, — которая ни слова не говорила о будущем Ирис, что, как мне казалось, и было всем смыслом гороскопа. Она родилась под знаком Близнецов, восходящая линия — в Рыбах, Луна во Льве, и Сатурн в седьмом доме.
— А снеговик в Анусе, — добавил Кико. Он ни во что не верил.
— И что, ни одного, хотя бы малюсенького, предсказания? — спросила Миранда.
— Астрология — это не предсказания, — ответил он. — Если я скажу, что ей повезет в любви и она будет любить с бешеной страстью, что с того?
— Это у нее от отца, — сказала Миранда.
Я подумал, что Ирис потребуется удача в любви. Нашу она завоевывала с немалым трудом.
Пабло подошел и поставил передо мной на стол фляжку:
— Ну что, Рауль, я захватил это в честь великого события.
— Спасибо, но я сегодня почти не пью, — сказал я. А если честно, то я уже немного набрался.
— Ты о чем, клоун? Это святая вода. Метафизическая сперма Господа нашего.
— Никто здесь не будет брызгать спермой, — отрезал я.
— Я не покину этот дом, пока здесь находится некрещеный ребенок, — заявил Пабло. — Силы ада могут явиться и поглотить это бедное дитя в любой момент.
Он хотел как лучше, но все получилось очень плохо. Если бы мы просто открыли бутылку, окропили Ирис и пробормотали несколько слов, это сошло бы нам с рук. Но Пабло, разумеется, решил устроить целый спектакль. Он нацепил идиотский розовый тюрбан, украшенный мигающим пластмассовым камнем на батарейках. Потом взял Ирис у моей мамы и поднял ее вверх — она была слишком мала, чтобы испугаться. Ирис стала с интересом изучать мигающий камень. В тюрбане, с наполовину сбритыми усами Пабло выглядел, как фокусник-психопат.
— Дитя, отвергаешь ли ты дьявола и все ему присущее? — спросил Пабло.
Она что-то пробурчала, и для него этого было вполне достаточно.
— Тогда я крещу тебя во имя Отца и Сына и Святого Духа, — сказал Пабло на безупречной латыни. Он вылил немного воды из бутылки — она пахла лосьоном для волос — и смочил волосики Ирис. После чего сам сделал хороший глоток. Миранда и Хуана смеялись.
— Немедленно прекратите это!
Кричал Висенте. Он вышел из угла, где молча сидел до этого.
— Кто этот буржуазный придурок? — спросил Пабло тем же громким поставленным голосом.
— Мой тесть, — тихо ответил я.
— У вас что, нет ничего святого? — возмутился Висенте. — Вам обязательно так кощунствовать с маленьким ребенком?
Ирис начала орать. Пабло вернул ее на руки бабушке и подошел к Висенте, подняв указательный палец. На нем все еще был тюрбан.
— Я, уважаемый господин, верующий человек. Кощунственным было бы, если бы это дитя не окрестили по христианскому обычаю. Это правда, что я немного сократил церемонию, но, думаю, все самое важное мы проделали.
— Не знаю уж, кем вы себя возомнили, шут гороховый, но вы не священник! — сказал Висенте.
Кико решил вмешаться:
— Ну и что?
Тесть стоял в поисках ответа. Все еще могло кончиться мирно. Но Эрнан превзошел всех.
— О боже мой, наконец-то среди нас мужчина! — заявил он. А потом подошел к Висенте, заключил его в объятия и запечатлел крепкий влажный поцелуй прямо на губах доктора.
Кико разразился хохотом. Висенте остолбенел на несколько секунд, а потом развернулся и вышел из квартиры, громко хлопнув входной дверью. Через минуту дверь снова распахнулась, Висенте просунул в нее голову и сказал:
— Ноги моей больше здесь не будет.
И он хлопнул дверью еще сильнее.
Нельзя сказать, что вызвало такую реакцию у моей матери — то ли неподобающее отношение к пожилому человеку, то ли сам контрреволюционный ритуал и неуважение к опиуму для народа. Как бы то ни было, она тоже решила немедленно уйти. Ирис заорала еще громче. Кико взял кусок торта и запустил им в лицо Эрнану: «Педрила чертов!» Близнецы больше не смеялись. А вот я хохотал. Ситуации, вышедшие из-под контроля, всегда приводят к неистовым экстравагантным порывам.