Ее здесь не было, сказал Ибанес. Перед тем как ответить на остальные вопросы, он должен посоветоваться со своим начальством. Его долго не было, и наконец появился Наварро в сопровождении полицейского.
— Принято решение не выдвигать против вас обвинений, — сказал Наварро. — Поэтому вам не требуется адвокат.
— Понимаю. В таком случае, может быть, я могу пойти домой? — спросил я.
— Нет, не получится. Мы должны задержать вас на некоторое время. Чтобы не мешать расследованию.
— Расследованию чего? — поинтересовался я. — Вы собираетесь втянуть в это дело кучу людей только для того, чтобы выяснить, кто нахамил госпоже Тибурон? Вам что, совсем нечего делать?
— Лично я посоветовал бы вам сменить тон, — заметил Наварро. — Вы себе же делаете хуже. Это будет занесено в протокол.
— Да насрать, — ответил я. — Вы можете сказать, поговорил ли кто-нибудь с Мирандой?
— Не могу.
— Чтобы не мешать расследованию?
— Да, совершенно верно.
— Это злоупотребление властью, — указал я. — Вы хоть можете дать мне что-нибудь почитать?
Он не ответил. Но через некоторое время охранник вернулся и протянул мне зачитанный экземпляр «Империализма» Ленина.
— Большое спасибо, — поблагодарил я. — Всегда хотел это прочитать.
— Вот наглый говнюк, — проговорил полицейский, который слышал мой разговор с Наварро.
Я ничего не ответил. Здесь, внизу, мы были одни, а он казался парнем, которому нравится, когда арестанты падают и калечатся. Я зарылся носом в Ленина.
— Эй, — окликнул мой страж. — Видишь это?
Он ухмылялся половиной лица, засунутой в окошко двери. От него воняло говном. В руке у него был латунный ключ, слишком маленький, чтобы подойти к замку моей камеры.
— Ням-ням, — сказал он. — Стыдно признаваться, но у меня такой тугой желудок, что ты даже представить себе не можешь. Я сру раз в несколько дней. Может, поможет, если ты меня подбодришь?
И он положил ключик в рот и сделал вид, что проглотил его. Вот так развлекались в Управлении государственной безопасности.
По моим расчетам, был уже поздний вечер, когда дверь заскрипела вновь. Охранники сменились, потому что мне открыл другой полицейский и велел как можно скорее собираться. Куда?
— Тебе пора домой, — сообщил он. — Ты что, не рад?
Наверху меня ждала Миранда.
Она выглядела, как ангел мести. Может быть, именно таким я сохранил ее образ в своем сердце. Она стоит, прекрасная и ужасная, злая и одновременно напуганная. Только сейчас, когда Ирис было уже почти три месяца, я понял, что Миранда не только восстановила форму после родов: она стала еще прекраснее.
Случай наверняка был торжественным, потому что Миранда нарядилась. Столько косметики она не накладывала никогда. Я узнал ожерелье, которое купил ей на Плая-дель-Эсте. Когда я вошел, она стояла и разговаривала с агентом Наварро. На улице было темно.
— А куда ты дела Ирис? — было первым, что я сказал. Она с Хуаной, — ответила Миранда. — Поехали домой?
— Ну, это зависит от него, — сказал я и указал на Наварро.
Маленький чекист сидел на столе и улыбался, как будто все происходящее было приятным и забавным.
— Все в порядке, вы можете идти, — сказал он. — Ваша супруга обладает сильным даром убеждения.
— Сволочь, — произнес я.
— Заткнись, Рауль! — сказала Миранда.
— Может так случиться, — предупредил Наварро, — что нам потребуется побеседовать с вами еще раз. Поэтому вам разумнее быть более любезным.
— Хорошего вечера, — сказал я. Больше всего мне хотелось заехать ему в харю.
Мы пошли домой. Я испытывал скорее злость, чем облегчение. То, что Миранда забрала меня, как мама забирает нашкодившего сына из школы, было последним унижением из пережитых мною за последние сутки.
— Как ты узнала, где я? — спросил я.
— Чако позвонил. Он оставил сообщение госпоже Пиньейро. Как ты можешь догадаться, у нее был великолепный вечер. Я потратила много часов на то, чтобы найти тебя, а ведь ты обещал, что я не увижу тебя за решеткой. Ты что, забыл?
— У них ничего на меня не было. Только издевательства и террор.
— Ну что же, на меня это подействовало, — сказала Миранда. — Я испугалась до смерти.
— Я очень сожалею, любимая.
— Не будем больше об этом.