Миранда лежала на сиденье, положив голову мне на колени, и спала. Я разглядывал пейзаж за окном до тех пор, пока не исчез последний солнечный луч и плотный мрак не поглотил деревни. А потом я сам задремал.
Приблизительно за час до полуночи автобус сломался. К такому надо быть готовым. Мы съехали с шоссе недалеко от Сьенфуэгоса. Шофер остановился на обочине, и те из пассажиров, кто не спал, начали сетовать и жаловаться. Почти все кубинские мужчины старше определенного возраста считают себя квалифицированными автомеханиками (я — исключение), и скоро пол-автобуса вывалилось на улицу, а пять-шесть мужчин в полной темноте стали пялиться в двигатель, освещая его карманным фонариком, и громко обсуждать увиденное. Миранда проснулась.
— Где мы?
— Скоро доедем до Сьенфуэгоса. Если повезет.
Маленькая Дорис лежала поперек сидений впереди нас и спала. Мы с Мирандой сидели, прижавшись друг к другу, и перешептывались. Мы съели второй сэндвич. А потом я решил воспользоваться случаем и вышел на улицу облегчиться.
Группа у двигателя до сих пор не пришла к единому мнению о том, в чем заключалась проблема и как ее решить. Работа в комитете требует времени. Я постоял немного из вежливости рядом с ними, задавая вопросы, которые, я надеялся, были правильными; можно подумать, что автобус не сдвинулся бы с места, если бы все пассажиры не были вовлечены в его починку и не беспокоились. Два солдата тоже стояли на улице. Они разговаривали громкими пьяными голосами. Женщина из Сьенфуэгоса, которая наверняка и раньше ездила этим маршрутом и знала, чего можно ожидать, достала кофейник и начала готовить кофе прямо на обочине. Я отошел на пятнадцать-двадцать метров. Стоял и прислушивался к звукам насекомых и летучих мышей в темных деревьях, писал и пытался определить созвездия над головой. Здесь, в провинции, было видно намного больше звезд, чем в Гаване.
Разглядывание звездного неба приводит к приятному головокружению. Мир сжимается до ничтожных размеров. Есть только этот автобус и люди в нем, все остальное — море темноты. Где-то позади нас, возможно, находилась Гавана, впереди, возможно, Сьенфуэгос и Тринидад, но это недоказуемо. Я ощущал, что мы с Мирандой попали в плен к абсолютному сейчас: у нас не было прошлого и будущего, реальной была только эта автобусная поездка, а пассажиры — единственными людьми, с которыми нам когда-либо придется общаться.
Когда я вернулся в салон автобуса, мое место было занято. Один из солдат уселся рядом с Мирандой. Сначала я увидел огонек его сигареты и услышал смех, сперва его, а потом ее. Что это их так развеселило?
— Прости, но вообще-то это мое место, — сказал я.
— Камило. — Солдат протянул мне руку. — Я тут знакомлюсь с твоей подружкой. Ничего?
Я пожал его руку, а что мне еще оставалось? Камило, большой и широкоплечий, с густой бородой и усами, протянул мне полупустую бутылку, и я глотнул из вежливости. Это была огненная вода военного качества, предназначенная скорее для промывания ран и чистки бинокля, чем для того, чтобы коротать время в автобусе.
— Камило тут рассказывал смешную историю, — сказала Миранда, отказываясь от предложенной бутылки, но соглашаясь на сигарету. Нехорошо обкуривать маленькую Дорис, спавшую на сиденьях прямо перед ними, считал я, но решил не выступать с комментариями. Я по-прежнему стоял в проходе. Мне претила мысль о том, чтобы сесть на другое место. Я не был уверен, что история солдата не показалась бы мне такой уж смешной.
— Вы собираетесь пожениться? — спросил Камило.
— Не совсем, — ответила Миранда.
— Пока нет, — добавил я, но, казалось, он не услышал.