— Не говоря уже о твоей резинке, — добавил я.
Дорис так и сидела между нами, она начала засыпать, и, казалось, мы были маленькой семьей. Я уверен, что Миранда чувствовала то же самое. Мы сплели пальцы за спиной девчушки. И вдруг мысль о том, чтобы создать семью, перестала пугать, как это было с Хуаной, но сделалась совершенно естественной.
Но готов ли я защитить свою семью? Мысль о Камило — я слышал его храп — и об унижении, которому он меня подверг, заставляла щеки пылать. В то время как Миранда проявила крутизну, присущую старой полковой шлюхе, я просто стоял и смотрел, как трусливая дубина.
— Не думай об этом, — прошептала Миранда. — Когда мужчины пытаются вмешаться в такую ситуацию, все кончается дракой и несчастьем. Этот мудак наверняка привел бы своих товарищей. И стало бы не смешно. Я думаю, ты молодец, что сдержался.
— Правда?
— Да. А еще мне понравилась твоя ревность.
— Я не ревновал.
— Даже не пытайся отнекиваться, Рауль. Ты прямо почернел. Мне нравится, когда меня немного ревнуют. Это честная форма комплимента.
— Мне показалось, что ты с ним флиртуешь, — сказал я.
— Неужели? Мне очень жаль. Он просто подошел, уселся и начал болтать. Мне ничего другого не оставалось, как быть дружелюбной. Но он совершенно не в моем вкусе. Ха-ха, боже мой, совсем не в моем! Теперь ты меня прощаешь?
— Без проблем, — сказал я.
В ночной темноте мы проехали Сьенфуэгос, мой родной город. Автобус остановился там на двадцать минут, но было так темно, что мы почти ничего не увидели. Я подумал, что мы с Мирандой могли бы остановиться здесь по дороге домой. Когда будем возвращаться.
Резинка Миранды оказалась прочной. Рассвет осветил кубинские деревушки, которые могут выглядеть и как райский уголок, и как помойка. Та, которую мы проезжали, выглядела как райский уголок. Пейзаж начал вздыматься холмами, мягкими, зелеными, соблазнительными. Мы почувствовали, что климат изменился, стал ровнее и приятнее, а свет — мягким и ласковым. Плоские поля сахарного тростника закончились, их сменили табачные плантации, где озимые растения уже начали давать всходы чудесного зеленого цвета. Мы находились у подножия гор Эскамбрай, покрытых тропическим лесом, в котором контрреволюционеры вели партизанскую войну с 1960 по 1965 год. Ближе к побережью раскачивались королевские пальмы, кокосовые пальмы и деревья ягрума. И вот с верхушки холма мы увидели море, почти мгновенно скрывшийся из виду кусочек сияющей бирюзы. Карибское море.
С восточной стороны массива Эскамбрай открывается зеленая плодородная долина, названная Валье-де-лос-Инхеньос (Долина сахарных заводов) в честь французских плантаторов, бежавших сюда для выращивания сахара после восстания рабов на Гаити в начале XIX века. Там находятся очень красивые имения. На кряже перед въездом в долину располагается старая часть Тринидада, одного из старейших городов Кубы и, может быть, самого красивого.
Ла-Вилья-де-ла-Сантисима-Тринидад был основан первым губернатором Кубы Диего Веласкесом в 1514 году Первая месса для тридцати шести жителей города была проведена Бартоломе де лас Касасом, известным тем, что он одним из первых выступил против истребления испанцами народов Америки. В 1535 году он засвидетельствовал перед испанским судом, что у индейцев есть душа. Но увещевания брата Бартоломе не помогли, поскольку Эрнан Кортес, завоеватель Мексики, набрал часть своего войска именно в Тринидаде.
Теперь Тринидад переживал не лучшие времена. Город, раскрашенный в яркие карамельные цвета, нес отпечаток тающей силы сахарных денег, благополучия, выстроенного на истреблении людей и рабстве, но в то же время — шарма, присущего месту преступления по прошествии многих лет после его совершения. На центральной площади в элегантных зданиях бывших дворцов располагались археологический и колониальный музеи. Здесь французские рабовладельцы или их потомки, тоскуя по площади Согласия в Париже, выстроили пару маленьких египетских обелисков.
Автобус остановился на улице Густаво Искьердо, а оттуда было семь-восемь минут хода до дома Лары, двоюродной сестры Миранды, располагавшегося в старой части города к северу от площади Пласа-Майор. Сначала мы с Дорис поискали ее бабушку. Старая женщина дремала на скамейке на противоположной от автобусной остановки стороне дороги. Невозможно сказать, сколько она прождала: после того как автобус отправится в путь, одному богу известно, когда он достигнет конечного пункта. Минутная стрелка на наших часах была простым украшением. Часовая тоже, добавят многие.