Разумеется, и речи не было о том, чтобы заработки поэта были больше заработков промышленного рабочего или солдата. Подразумевалось, что писателю оказали честь, избавив от тяжелого физического труда, исключая отдельные обязательные выезды в разные бригады, где деятелям искусств обычно поручалась легкая, почти символическая работа. Если же случалось так, что книги писателя продавались за границей — к чему многие в то время относились слишком категорично, — государство забирало твердую валюту себе. Но существовала неофициальная система вознаграждений. Те, кто был пригрет больше других, вращались среди партийной верхушки и жили, как она. Они питались в ресторанах с белыми скатертями, пили шампанское «Корбель», курили сигары экспортного качества и носили одежду из магазинов, обслуживающих партийную элиту. По прошествии нескольких лет их голоса едва ли было возможно отличить от голосов партийного руководства.
Общество утвердившихся писателей — членов СПДИК часто собиралось в кафе под названием «Голубой фламинго», расположенном недалеко от нашего дома в Ведадо. Для нас, молодых, это место не было особо привлекательным. Когда я пришел во «Фламинго» в первый раз, он напомнил мне притон спекулянтов. Разговоры велись чаще не о художественных проблемах и литературе, а о том, как кто-то достал тот или иной дефицитный товар. Когда я случайно вступил в беседу с одним из наших наиболее известных романистов, человеком необычайно тщеславным, недавно номинированным на известную французскую премию, оказалось, что больше всего ему хотелось, чтобы я похвалил его новые швейцарские часы.
Появились рецензии. Мне повезло, что Эстебан Карлос поместил слова восхищения на обложке книги, потому что именно ими воспользовалась партийная пресса. Так я и там, и сям стал именоваться «живым молодым голосом», певшим «с настоящей кубинской музыкальностью». «Абсолютно все прочитали рецензию в „Гранма“», — рассказал мне Рафаэль, но это была шутка: в ту неделю партийную газету каждый день распродавали до последнего экземпляра, потому что в магазинах внезапно пропала туалетная бумага. Где-то в глубине души я надеялся, что люди все равно немного почитывают газету, перед тем как ею подтереться.
Но появились и негативные отзывы. В газете «Ла Гасета де Куба» написали, что молодой писатель «политически незрел», и в качестве примера привели «бессмысленную эстетизацию» военных действий в стихотворении «Плая-Ларга».
Совершенно очевидно, что растет поколение художников, которые воспринимают революцию как нечто само собой разумеющееся — писали в газете. — Ловишь себя на том что в произведениях отсутствуют выводы, что идеологический анализ недостаточно глубок.
Другими словами: желательно, чтобы с большей ясностью было написано, кто хороший, а кто плохой. Как в стихах Луиса Риберо, например.
Я рассмеялся. Знали бы они, насколько правы.
Но негативные отзывы были не очень весомыми. Через несколько недель после выхода книги я был номинирован на премию для литературных дебютантов. Не на саму премию Хосе Марти, но на ее младшую сестру, достаточно престижную. То, что меня не наградили, было уже не так важно.
Перспективы были многообещающими, но надо рассуждать трезво. Обдумав ситуацию, я решил остаться работать в типографии. Там было спокойно, я часто бывал один, и эта работа прекрасно мне подходила. Никто не стал бы копаться в моем личном деле, чтобы прийти к выводу, что мне надо «потрудиться на благо общества», как это происходило с другими деятелями искусства в их не самые продуктивные периоды.
Но, возможно, самым главным было то, что, будучи членом СПДИК, я мог подать заявление о предоставлении жилплощади. Союз пользовался авторитетом у жилищных комитетов на местах. Многие небезосновательно опасались заполучить в соседи поэтов или художников, но, с другой стороны, деятели искусства придавали району статус. Мы устали от дома Лопеса Серрано, от проживания в такой близости от Хулии и семьи Вальдес, от глухой бабушки и неожиданных криков, от которых кисло молоко. Когда я пришел на прием к секретарю союза, то получил совет жениться как можно скорее. Тогда будет сложнее ответить на мое заявление отказом.