— Да об этом каждый день рассказывают анекдоты. Я знаю, кому именно пришлось «горько», и я пишу не для них. Что это они себе думают — что мои стихи приведут к падению цен на сахар?
Эстебан Карлос застонал.
— Давай попробуем мыслить конструктивно. А что, если бы в твоем произведении говорилось о табаке?
Он открыл небольшую коробку сигар, стоявшую на столе, вынул из нее панателу и подержал ее несколько полных драматизма секунд, прежде чем засунуть мне в рот и жестом предложить огня. Я неразборчиво пробормотал благодарность и прикурил.
— О табаке? — спросил я.
— Да. Это такой же важный символ Кубы, а может, еще важнее. С ним связано столько же страданий. И табак вреден, Рауль. Люди от него умирают.
— Спасибо за информацию, — сказал я, выдохнув дым, и засмеялся.
— А если говорить о реальной политике — а ведь ты хочешь говорить именно об этом, — на высшем партийном уровне некоторое время обсуждалось, что табак наносит ущерб международному имиджу Кубы и что нам надлежит уменьшить зависимость от этой статьи экспорта. Твое стихотворение могло бы помочь. Ты мог бы описать, как спины рабочих — черные спины, Рауль, в точности как ты пишешь! — скрючиваются, чтобы сделать для сильных мира сего толстые сигары, которые можно посасывать, празднуя удачное приобретение акций или планируя уничтожение целого народа для получения дохода. Смотри-ка, я подкинул тебе великолепную идею, причем совершенно бесплатно. И я знаю, что есть указание проглотить такую критику, если она будет сформулирована так остро, как ты умеешь. Это могло бы спровоцировать дебаты. Не думай, что наша цель — избежать любой критики. Нам нужна не такая поэзия.
Я посмотрел на него.
— Это будет совершенно нечестно, — сказал я. — Ты знаешь не хуже меня, что ни единого раба не привезли сюда для работы на табачных плантациях. Для этого нельзя использовать рабов, потому что продукция должна быть идеального качества.
— Ну, возможно, это и не совсем правда…
— Хуан, я собирал табак. В Сан-Хуан-и-Мартинесе, когда мне было семнадцать. На нас покрикивали, если мы делали что-то неправильно. Это была не тяжелая работа, а всего лишь трудная. А интересно в этой связи другое, то, о чем ты не говоришь. Табачная отрасль не коллективизирована. Производство находится в руках мелких землевладельцев. Понятно, что государство получит удовольствие от хорошо сформулированной критики в их адрес. Они как кость в горле у Фиделя, и так было всегда. Им предоставляют определенную свободу только потому, что это единственный способ получить деньги за табак. Ты хочешь, чтобы их я припечатал словом и обвинил в своих стихах?
— Как ты думаешь, далеко ли ты сможешь уйти, будучи бунтарем? У нас есть проблемы с несколькими твоими произведениями. То, что ты пишешь о школах искусств, о том, что ты нашел забытый город майя в джунглях у Кубанакана… это весело, это очень кисло-сладко, но нам кажется, здесь проявляется… да, называя вещи своими именами, мещанская романтическая тенденция. Черт побери, Рауль, ты что, не понимаешь, что я пытаюсь тебе помочь?
— «У нас» есть проблемы, и «нам кажется», что проявляется? А кто такие «мы»?
— Я же не один этим занимаюсь.
— Я думал, что пока все разговоры идут между нами. До тех пор, пока не будет готова рукопись. Я именно так представлял себе процесс.
— Скажем так, я пребывал в сомнениях и решил проконсультироваться с кем-нибудь.
— У семи нянек дитя без глазу, — сказал я. — Я не хочу ничего менять только потому, что некий импровизированный комитет сидит и умничает.
— Рауль, да пойми же наконец, что я пытаюсь сказать. Ты — мой любимый поэт из молодых. Я обожаю то, что ты делаешь, с того вечера, когда увидел тебя в саду с барабанами. Но ты не должен слишком быстро взрослеть, это плохо кончится и для меня, и для тебя. С революцией нужно прожить долгое время, чтобы выступать с критикой вроде твоей.
— Хуан, я старше революции. Я родился до штурма Монкады. Ты говоришь не о возрасте, а о том, что надо принадлежать к номенклатуре. Я не принадлежу. Я живу в районе, где люди выбрасывают свое говно в окна, потому что революция беспокоится о своем жирном брюхе, а их предала.
Хуан Эстебан Карлос в замешательстве бросил взгляд на собственное пузо. Оно занимало много места.
— Все настолько плохо? Слушай, мы можем пойти в революционный жилищный комитет и попросить их подобрать тебе жилье получше. Особенно теперь, когда вы ждете ребенка и все такое.
— Откуда ты знаешь?