– Владимир Марленович, – окликнул его Сергей, – вам плохо? Позвать Наталью Марковну?
– Нет, погоди… передохну и продолжим… самое важное я тебе еще не сказал. Слушай внимательно и не перебивай. Если тебе повезет, если ты возьмешь Исмаилова и выживешь, не оставляй моего засранца. Не оставляй до тех пор, пока его будут травить. Раскопай кто. Найди. Помру к этому времени – Наташа заплатит сколько пожелаешь. Найди. Выясни все и устрани опасность. Считай, что слышишь сейчас последнюю волю умирающего. Что бы ни приказал тебе Мишка потом, когда все кончится, сделай это, майор, если, конечно, сам выживешь.
– Я постараюсь, Владимир Марленович.
– Да. Постарайся. Все, не могу больше. Зови Наташу. Нет, стой, тебя правда зовут Сергеем? Это твое настоящее имя?
– Да.
– Когда вы сидели на кухне, Наташа спрашивала, как тебя зовут?
– Да. Очень настойчиво.
– И что ты ответил?
– Я назвался Станиславом, как вы просили.
– А она?
– Не поверила.
Генерал уронил голову на грудь, закрыл глаза, и Сергею показалось, что старик уснул или потерял сознание. Он встал и уже собрался звать генеральшу, но услышал хриплое, неясное бормотание и вернулся к креслу.
– Ну ладно, скажи ей правду, она вроде бы уже успокоилась, – тяжело, на выдохе простонал Владимир Марленович. – Черт, никогда не верил в судьбу. Впрочем, какая тут судьба? Просто совпадение. У Стаса был брат, близнец, родился первым, и почти сразу умер. Наташа все не может его забыть, до сих пор любит, как живого. А младенец и часа не прожил. Мы успели только подержать на руках и дать имя. Знаешь, как назвали? – Он с мучительным усилием поднял голову: – Сережей!
Глава тридцать шестая
Николай вернулся на виллу только в половине третьего. В доме стояла тишина. Оксану он нашел на балконе второго этажа. Она дремала в шезлонге под открытыми лучами солнца. На ней был яркий купальник. На полу валялся какой-то глянцевый женский журнал.
– Подъем! – Николай положил руку на ее раскаленное плечо. – Вставай, красавица, сгоришь.
– Ой, Коленька, привет, – она открыла глаза, – как ты быстро! Покажи зубик.
– Пока рано. Еще придется раза три съездить. Врач хороший попался, но любопытный до ужаса. Привязался ко мне, мол, кто же вас так разукрасил? Обратился ли я в полицию? Фарфоровая коронка стоит недешево, и виновные должны компенсировать убытки.
– Вот уж это верно, – Оксана многозначительно поджала губы, – и что ты сказал врачу?
– Ну, стал ему песни петь, будто нырнул и налетел на подводную скалу.
– Поверил?
– Не знаю. Ну как ты здесь? Все спокойно? Я, когда уехал, вспомнил, что надо было ему укол сделать, но уж не стал возвращаться. Не буянил он больше?
– Не-а, – помотала головой Оксана, – вроде тихо.
– Что значит – вроде? Ты к нему хоть раз зашла?
– Ну зашла, зашла, – Оксана обхватила его руками за шею и притянула к себе, – он спит, – прошептала она и по-кошачьи зажмурилась.
– Погоди, он что, вообще не вставал? – Николай тревожно взглянул на часы.
– Может, и вставал, в туалет например. – Оксана поцеловала его в краешек рта. – Коленька, я щи сварила, с говяжьей косточкой, как ты любишь. Ну его к лешему, давай с тобой пообедаем.
– Ты разбудить его пыталась? – Николай расцепил ее руки. – Подходила к нему хоть раз за это время?
– Ну что ты так разволновался? – Оксана лениво поднялась, потянулась. – Я же сказала, в комнату заглядывала. Зачем мне к нему подходить? Как говорила моя бабушка, не буди лихо, пока оно тихо.
Но Николай ее уже не слышал, он тяжело затопал по лестнице на первый этаж. Оксана, накинув халат, вяло поплелась за ним.
Когда она вошла, Николай стоял у скомканной постели, широко расставив ноги, и держал в руках легкое вязаное покрывало. На постели были навалены подушки. На полу валялось теплое запасное одеяло.
– Ой, батюшки! – Оксана прижала ладонь ко рту. – Коленька, миленький, я… Прости меня, я честно ничего не слышала. – Она опустилась на стул и горько заплакала.
– Ладно, все, кончай реветь, – сторого крикнул Николай, – если бы ты слышала, могло быть еще хуже.
– Что? Почему?
– Да потому, что они бы тебя либо грохнули, либо с собой забрали.
От этих его слов Оксана задрожала, чуть не упала со стула, но удержалась и запричитала тонким голосом: