– На фига?
– Мне надо ее уколоть как можно скорей.
– Ну и коли, кто тебе мешает?
– Не могу на ходу. Остановись, она же сейчас очухается, – шепотом крикнула Милка, чувствуя, как Анжела шевельнула рукой.
«Жигуленок» прижался к обочине. Анжела застонала и открыла глаза. Милка до крови царапнула ей локтевой сгиб иглой.
– Что? Что ты делаешь?! – прохрипела Анжела, резко вырвала руку, развернулась и дернула дверную ручку. Дверь, конечно, была заблокирована. Она попыталась поднять рычажок, но не успела. Милка, выронив шприц на пол, хватила ее за локти.
– Тихо, тихо, не дергайся, хуже будет, – бормотала она, выворачивая ей руки и пытаясь ногой нащупать шприц под сиденьем.
– Не будет хуже, некуда хуже! Пусти, Милка, зачем тебе это? – ошеломленно повторяла Анжела, пытаясь освободиться.
Милка продолжала держать, но ее трясло все заметнее, по щекам катились слезы.
– Ты сама виновата! – крикнула она. – Думаешь, приятно мне было слышать, как ты называла меня домработницей? Думаешь, так интересно греться в лучах твоей славы? Я жить хочу, свою квартиру хочу, машину, мужа. Они сказали, если я откажусь, они нас обеих живьем в бетон закатают, ты сама знаешь, они могут, ты…
Шофер между тем опустил спинку сиденья, немного развернулся, рука его взлетела, описала короткий полукруг и совсем легонько, ребром ладони, ударила Анжелу по шее. Она тут же обмякла и ткнулась лбом в стекло.
– Вот теперь коли, быстро! – скомандовал шофер.
– Слушай, знаешь, давай, может, я не буду, а? Ну куда она денется? – быстро, возбужденно заговорила Милка. – Давай так, я вылезу, а ты ее довезешь как-нибудь, она ведь слабенькая, довезешь, не бойся. Бабок никаких мне больше не надо. Аванс я получила, и спасибочки. Молчать буду, как дохлая рыба, мамой клянусь. Ну не могу я, понимаешь, не могу! У меня шприц упал, он теперь нестерильный, и вообще, неизвестно, как на нее подействует такое сильное снотворное, она ведь вам живая нужна, правда? – Слезы текли по Милкиным щекам. – Я не представляла, что так все будет. Одно дело красной краской повязку измазать, поднять, одеть, и совсем другое… – Она осеклась, потому что прямо в лоб ей уперлось короткое холодное дуло пистолета.
– Коли! – скомандовал шофер и щелкнул предохранителем.
– Ага, ага, – прошептала Милка.
В сумке у нее имелись еще пара шприцов и целая коробка ампул. Руки перестали трястись, она аккуратно выпустила пузырьки воздуха и почти сразу попала в вену. Шофер убрал пистолет. «Жигуленок» сорвался с места и вскоре пересек Кольцевую дорогу.
Представитель «Аэрофлота» в Керкире перезвонил Николаю через полтора часа и сообщил, что ни на один из московских рейсов Стас Герасимов билетов не покупал.
– Может, он полетел куда-нибудь еще? В Петербург, в Никосию? – спросил Николай.
– Нет. Я проверил все, – ответил чиновник.
Николай поблагодарил, положил трубку, но тут же опять схватил ее.
– Ты все-таки решил звонить в полицию? – осторожно поинтересовалась Оксана.
– Нет. Марленычу. – Николай начал набирать код России, но Оксана вырвала у него телефон:
– Погоди. Успеешь. Эта новость совсем доконает старика.
– Я обязан сообщить, – мрачно помотал головой Николай.
– Вот прямо сию минуту? – прищурилась Оксана. – А если их светлость вернется сегодня вечером или завтра утром? Он ведь никуда не улетал. Он просто решил смотаться в Керкиру, оттянуться, на кораблике поплавать, по бабам сходить, в ресторане пожрать. Ты же его знаешь. Сейчас ты позвонишь смертельно больному Марленычу и доложишь своим траурным голосом, что Стас исчез в неизвестном направлении. Чего ты этим добьешься? У старика инфаркт случится, и все. Ему и так совсем немного осталось. Каждая спокойная минутка для него на вес золота. Другое дело, если бы Стаса правда похитили. Тогда да, надо доложить. Не спорю. Но он ведь сам удрал. Сам. Красиво одетый и сильно надушенный своей любимой туалетной водой. Ты же не мог его связать и приковать наручниками к трубе в ванной!
– Не мог, – кивнул Николай. Он взял у нее из рук телефон, положил на место, обнял ее и пробормотал: – Наверное, ты права. Может, правда, нагуляется и вернется? Подождем до завтра.
– Жалко Марленыча, – вздохнула Оксана, – слушай, а кому-нибудь другому нельзя позвонить?
– Кому? Плеши нельзя, Марленыч просил его не посвящать. А кому еще?
– Когда все началось, приходил полковник, – медленно проговорила Оксана, – такой длинный, тощий, в очках. Меня попросили при нем рассказать о фотографии в журнале, где Стас был снят с этой певицей, Анжелой, и даже подпись заставили вспомнить. Полковника зовут…