– А вы знаете, – обратилась к своей соседке дама с пеликаньим зобом, – среди людей, которые обращаются к хирургам-пластикам, довольно часто попадаются сумасшедшие.
– Неужели он напал на врача? – испуганно прощебетала девушка с ожогом. – Ужас какой!
– Теперь понятно, почему здесь такая суровая охрана, – заметил мужчина с родимым пятном.
В кабинет влетел пожилой румяный толстяк с бородкой, в белом халате и, пыхтя, кинулся к Юле.
– Деточка, вы в порядке? Господи, я чуть с ума не сошел, ну-ка посмотрите мне в глаза! Бледная, аж синяя вся. Вика, а ты как себя чувствуешь? Здравствуйте, – походя кивнул он Сергею.
– Все нормально, Петр Аркадьевич, все уже хорошо, – слабо улыбнулась Юля. – Погодите, мне надо дать Вике успокоительное.
Она стояла у открытого стеклянного шкафа и держала в руках оранжевую аптечную бутылку. Рыжая медсестра сидела на банкетке и дрожала так сильно, что зубы ее отбивали дробь. За окном хлестал ливень.
– Нет, это кошмар какой-то, честное слово, – толстяк упал в кресло, – а что у вас есть, детка? Дайте мне тоже.
– Пион уклоняющийся, – пробормотала Юля, – дурацкая крышка, никак не могу открыть.
Сергей взял у нее из рук пузырек, открыл, она накапала в пластиковый стаканчик коричневую жидкость и поднесла к трясущимся губам медсестры.
– Викуша, выпей, все уже хорошо.
Вика залпом проглотила капли и сморщилась, Юля взяла у нее стакан, налила еще и протянула Мамонову.
– Какая гадость, – сморщился он. – Викуша, детка, как вы?
– Уже ничего, Петр Аркадьевич. – Вика встала, открыла холодильник, достала бутылку воды и спросила: – Кому-нибудь налить минералки?
Никто ей не ответил. Она оглянулась и тихо ахнула. Главный врач сидел, подавшись вперед всем корпусом и вцепившись в подлокотники. Очки его сползли на кончик носа, рот был приоткрыт. В дверном проеме застыла мощная фигура санитара. Откуда-то из его шеи звучал глухой настырный голос:
– Пятый, пятый, как слышите? Прием!
Юлия Николаевна Тихорецкая и пациент по фамилии Найденов стояли у окна и целовались так самозабвенно, словно были здесь одни.
Стас потерял счет времени, не мог понять, утро сейчас или вечер. Он то проваливался в тревожный сон, то просыпался от лютого холода. Озноб сменялся огненным жаром. Он выпил всю минеральную воду из мини-бара.
Очнувшись в очередной раз, он обнаружил, что не осталось ни глотка. Постельное белье было влажным. Он мокрый от собственного пота, умирал от жажды и головной боли. Рядом на тумбочке стоял телефон, под ним на карточке был записан номер администратора. В глазах рябило, он не мог разобрать цифры. Принялся вертеть диск и, только услышав долгие гудки, понял, что звонит вовсе не администратору, а Эвелине. Трубку не брали страшно долго, наконец сонный сердитый голос ответил:
– Да. Слушаю.
– Линка, это я, – прохрипел он жалобно, – ты можешь ко мне сейчас приехать?
– Ты знаешь, который час? – спросила она возмущенно.
– Нет. Мне очень плохо. Я ничего не вижу.
– О господи, Герасимов, с тобой, честное слово, не соскучишься. Что на этот раз случилось?
– Я заболел. У меня очень высокая температура.
– Врача вызывал?
– Не могу, Линка. Я не дома. Я в гостинице, под чужим именем.
– Ну здравствуйте, – нервно хмыкнула она, – это что-то новенькое.
– Никто не должен знать, что я в Москве, понимаешь?
– Пока нет, – честно призналась она.
– Слушай, мне тяжело говорить. Приедешь – все объясню. Мотель называется «Светлячок», недалеко от Речного вокзала. Адрес не записывай, запомни. Привези мне каких-нибудь лекарств от гриппа, от простуды, витаминов, воды побольше, в общем, сама разберешься. Администратору внизу скажешь, что ты в седьмой номер к Сидорову Ивану Ивановичу.
– О боже! – тихо вскрикнула Эвелина.
Стас отключил телефон и опять заснул.
Разбудил его настойчивый стук в дверь. Он встал, накинул одеяло на плечи, открыл.
В комнате был полумрак. Эвелина положила тяжелый пакет на тумбочку, поцеловала его в щеку и вдруг отпрянула так резко, что шарахнулась затылком о дверь.
– Стас… – Она щелкнула выключателем и медленно опустилась на пол. – Нет, я, конечно, могла незаметно свихнуться. Но Плешаков… И твои родители… Он ведь ездил встречать твоих родителей… А, я поняла, это нарочно так устроили, для твоей безопасности… Ой, кретинка… – Она закрыла лицо руками и несколько секунд сидела на полу, качаясь и тихо постанывая.
– Перестань, Линка, при чем здесь Плешаков и мои родители? Никто ничего не знает. Мне плохо, я лягу. Ты градусник привезла? – вяло бормотал Стас, укладываясь и забиваясь под одеяло. – Встань и накрой меня чем-нибудь еще, мне холодно.