– При чем здесь поклонники? Их почти не осталось. Скоро вообще не будет. Просто один такой придурок очень сильно испортил мне жизнь. Очень сильно. Только зовут его не Вася, а Станислав Владимирович Герасимов. Вы видели, как я фотографию порвала?
– Видела, – кивнула Юля и подумала: «Интересно, продолжает ли нас сейчас слушать господин полковник и если да, то что он на это скажет?»
– Вот. Это он. Стас Герасимов, – с ненавистью прогудела Анжела, – его поганая рожа. Ненавижу. Как он ко мне клеился, это надо было видеть! Я сначала отнеслась к нему вполне спокойно. Он внешне вроде бы нормальный. Но потом поняла: придурок. Полнейшее дерьмо. Ну и послала его подальше. А он, мало того что пошел всем свистеть, будто это я липла к нему как банный лист. Он еще распустил слух, что я на колеса подсела и пыталась его подсадить, так сильно хотела его, секс-гиганта, затащить в койку.
– Мерзавец, – согласилась Юля, – и что, нашлись дураки, которые ему поверили?
– А то как же! – Она завелась всерьез, но не могла кричать, у нее получался утробный рык: – Он умеет очень убедительно врать. Ненавижу!
– У тебя были из-за его вранья неприятности?
– Неприятности? Ну да, мне немножко личико попортили. Только лишь.
– Прости, не поняла.
– Все из-за него, понимаете? Вот это все, – она ткнула пальцем в повязку на лице, – из-за Стаса Герасимова! Только из-за него!
Юля резко затормозила. Они ехали по темному узкому переулку, и проезжую часть не спеша переходила собака.
Анжела вскрикнула, нечаянно раскрыла рот и тут же застонала:
– Ой, мамочки, как больно!
– Господи, ну что такое? – Юля медленно развернулась к обочине. – Где больно?
Сзади завизжали тормоза, вспыхнули фары. Юля вдруг поняла, что все это время за ними следовала скромная аккуратная иномарка темно-синего цвета с антенной и запоминающимся номером – 123.
«Что же в этом странного? Мальчик с вахты сообщил, что мы вышли из клиники вместе, и за моей машиной пустили “хвост”, как в шпионском кино. Что же странного, наоборот, хорошо. Если Анжела дружит с террористом, если это он избил ее, а потом взялся оплачивать лечение и звонил мне ночью, то я сейчас везу маленькую бедненькую бомбочку замедленного действия».
– Посмотрите, что там у меня? Ужасно болит, – стонала «бомбочка» и сверкала в полумраке зелеными, полными слез глазами.
– Чтобы посмотреть, я должна снять повязку.
– Ну так снимайте же скорее!
– Я не могу сделать это в машине. Во-первых, у меня руки грязные, во-вторых, здесь плохой свет, я ничего не увижу. Придется ехать назад, в больницу.
– Может, мы просто доедем до моего дома, вы подниметесь и посмотрите? – гулко промычала Анжела.
– Нет. В больницу придется вернуться. И вероятно, ты останешься там еще на два дня.
– Но почему?
– Потому что ты не можешь соблюдать послеоперационный режим без посторонней помощи. Тебе нельзя разговаривать, нельзя открывать рот. Питаться ты можешь только жидкой пищей через трубочку. А если у тебя там шов разойдется? Имплантат сместится? Мало ли? Нет, Анжела, видно, не судьба тебе сегодня попасть домой.
Темно-синяя иномарка 123 стояла позади и ждала с погашенными фарами.
– Да? Вы так думаете? – В голосе ее прозвучало странное облегчение. – Наверное, это к лучшему. Мне надо позвонить. – Она принялась рыться в своем рюкзачке, нашла свой крошечный телефон, включила и стала набирать номер. Она так нервничала, что пару раз сбилась.
Юля тронулась вперед. В переулке было одностороннее движение, пришлось сделать небольшой крюк. Анжела действительно была «бомбочкой», от нее исходили волны тяжелой нервозности. Юля не в первый раз обратила внимание, что стоило оказаться с ней рядом вне стен клиники, и тут же воздух наполнялся какой-то вибрирующей суетой, бестолковой и опасной.
Иномарка 123 следовала за ними почти открыто, и Юля поймала себя на том, что необычайно рада этому соседству.
– Да, это я. Все отменяется. Я еду назад в больницу. Ну да, так получилось. Ты что, совсем сдурел, блин? Не знаю. Мне нельзя долго разговаривать, мне это вредно. В общем, я тебя предупредила. – Она отключила и убрала телефон.
Оставшуюся часть пути до клиники ехали молча. Анжела откинулась на подголовник и, кажется, задремала. Юля, сама того не желая, произносила совершенно дурацкий внутренний монолог и еле сдерживалась, чтобы не сказать ничего этого вслух:
«Значит, все произошло из-за человека, которого зовут Стас Герасимов. Он пытался за тобой ухаживать, ты не ответила взаимностью, и он, чтобы утешить свое уязвленное самолюбие, распустил слух, будто все было наоборот. У тебя есть некий таинственный друг. Нежный мальчик, который подарил тебе огромные изумруды, а еще раньше вложил большие деньги в то, что на вашем языке называется раскруткой. Он богат, щедр, но кроме того, что он чеченский террорист, у него есть еще один маленький недостаток. Он ревнив до безумия. Когда до него дошли клеветнические слухи, он впал в ярость и страшно избил тебя, а твою маленькую собачку, которая при этом невыносимо визжала, он просто убил. Позже он пожалел об этом, взялся оплатить твое лечение. В итоге вы почти помирились. Ты не хочешь выдавать его милиции и выдумала историю о ночных хулиганах. Только что ты звонила ему. Вы собирались встретиться у тебя дома, и никто не должен был об этом знать. Когда я подвозила тебя в первый раз, ты тоже беседовала с ним, а вовсе не с Геной. И звонил мне ночью тоже он, у него есть дурная привычка контролировать любую область жизни, в которую он вкладывает свои деньги. Иными словами, я нахожусь под контролем чеченского террориста?»