С тех пор почти в каждую гастрольную поездку ей приходилось что-то брать и передавать. Не обязательно наркотики. Иногда это были крупные суммы денег, иногда папки с документами, видеокассеты, компьютерные диски. Она почти привыкла. Случалось, что она давала незапланированные концерты в отвязных молодежных клубах ради того, чтобы ее милый Шамиль получил возможность сбыть очередную партию синтетической «дури» мальчикам и девочкам, разгоряченным ее песнями.
Мальчиков и девочек ей не было жаль. У каждого есть выбор. Никто насильно не заставляет ширяться и принимать «колеса». Информации о вреде наркотиков достаточно, и если есть мозги, то ты знаешь, на что идешь, что с тобой потом будет. А если мозгов нет, так тебя тем более не жалко. Кому нужны придурки? Мир и так тесен, народу слишком много.
У нее, например, у Анжелы Болдянко, хватило воли не подсесть на иглу, хотя кому-кому, а уж ей, с ее бешеным ритмом, с нервными перегрузками, взлетами и падениями, невероятно трудно было держаться. Куда труднее, чем простым смертным. Она с самого начала запретила себе даже пробовать.
«Я у себя одна, любимая, – говорила Анжела, когда ехидные журналисты задавали ей вопросы о наркотиках, – я себя не на помойке нашла и совершенно не собираюсь там оказаться».
Однажды ей надо было перевезти пятьсот тысяч долларов. Она опять воспользовалась чемоданом, и только в автобусе, который вез группу в аэропорт, увидела, что у ее ударника Игорька чемодан точно такой же. Слегка заволновалась, но тут же нашла выход. Просто прикрепила к ручке свой брелок от ключей с крошечным плюшевым медвежонком, чтобы не перепутать.
Но в аэропорту Игорьку понадобилось что-то достать из своего чемодана, перед тем как сдать его в багаж, и он конечно же перепутал. Она увидела, что происходит, только когда раскрытый чемодан лежал на полу неподалеку от таможенников и Игорек, присев перед ним на корточки, держал в руках толстые голые пачки долларов, перетянутые резинками.
У Анжелы так сильно закружилась голова, что она чуть не упала. На ватных ногах шагнула к Игорьку и громко засмеялась:
– Ну что варежку разинул? Не радуйся, они фальшивые.
Она кожей ощутила, какая жуткая, ледяная тишина повисла вокруг. Все – таможенники, пассажиры, ребята из ее группы – смотрели на нее и молчали.
– О господи, да вы что, забыли мой лучший клип, где идет долларовый дождик?! – весело крикнула она. – Это те самые бумажки, я хочу повторить клип вживую на концерте!
Все обошлось. Двое молодых таможенников попросили у нее автографы. Потом пришлось объясняться с ребятами. Клип с долларовым дождем действительно был, но никому в голову не могло прийти, что она собирается сделать его концертным номером. Впрочем, идея показалась неплохой, и чуть позже пришлось выдумать историю о том, что чемодан с фальшивыми бумажками сперли прямо из гостиничного номера.
Шамилю она все рассказала на Кипре, когда прилетела к нему после гастролей. На день рождения он подарил ей изумрудный комплект, стоивший не многим меньше той суммы, которую она перевезла в чемодане. В маленьком неприметном банке он открыл счет на ее имя, но предупредил, что это его деньги. Те, которые не должны нигде светиться. В Москву она прилетела одна, он остался, и куда делся потом на следующие три месяца, она не знала.
Когда он появился, она заметила в нем нехорошие перемены. Он стал груб. Он нервничал. Однажды он вызвал ее на свидание в загородный дом, который находился в недостроенном поселке для новых русских. Она приехала на своей машине и прихватила свою собачку, пекинеса Клуни, с которой почти никогда не расставалась.
Шамиль запер дверь, грубо втащил ее в гостиную, ткнул в лицо журнальный снимок, где она просто беседовала со стареющим тусовщиком Стасом Герасимовым, и тихо спросил:
– Что у тебя с ним было?
У нее с ним ничего не было и быть не могло. Она так и сказала Шамилю, при этом даже рассмеялась.
– Ты знаешь, кто он? – еще тише спросил Шамиль.
– Придурок. Липкий сальный тип. Слушай, ну что ты завелся? Мало ли какая мразь ко мне клеится?
– Тебе известно, кто его отец? – Вопрос прозвучал совсем спокойно и даже ласково. По лицу Шамиля скользнула тень улыбки, и Анжела окончательно расслабилась.