Полковник больше не угрожал ей мифическим чеченским террористом, любовником Анжелы. Теперь она была почти убеждена, что никакого чеченца вообще нет и ночной звонок явился чем-то вроде приглашения к сотрудничеству. Райский сам все это придумал. Сначала припугнул, потом нашел совсем другой, достаточно весомый и не унизительный для нее аргумент.
- Вы, Юлия Николаевна, специализировались в институте на экстренной хирургии. Вы хотели стать хирургом, чтобы спасать людям жизнь. Верно?
-Допустим,-кивнула она.
- Не допустим, а точно. Вы были весьма романтической барышней и ставили перед собой возвышенные цели. Не надо этого стесняться.
- С чего вы взяли, что я стесняюсь? Просто неохота с вами обсуждать, какой я была в юности.
- А мне очень даже охота, - он обаятельно улыбнулся.
Надо отдать ему должное, улыбаться он умел. Наверное, долго отрабатывал свой лучезарный оскал перед зеркалом. Губы собеседника поневоле растягивались в ответной улыбке.
- Видите ли, Юлия Николаевна, хирург-пластик делает большое хорошее дело, помогает людям стать красивыми, полюбить себя, избавиться от комплексов. Но он никогда не спасает жизнь. У вас сейчас появилась такая возможность. Вы не просто меняете внешность человеку. Вы спасаете ему жизнь.
- Объясните почему?
- Потому что со своим лицом он не может выйти за территорию базы. Для него единственный способ остаться в живых- изменить внешность.
- И стать двойником; объекта "А"? Иначе он не выживет?
- Совершенно верно.
- Почему?
- Потому!
- Это не ответ, - она покачала головой и заставила себя посмотреть Райскому в глаза. Он сидел так, что очки не бликовали. Она видела перед собой честный открытый взгляд хорошего, умного человека. Вероятно, это тоже было результатом длительных тренировок перед зеркалом.
- Больше я, к сожалению, ничего добавить не могу. Не имею права. Вам придется просто поверить мне на слово.
- Я бы с удовольствием, Михаил Евгеньевич, но не получается. Скажите, а что, объект "Б" самоубийца?
- Ни в коем случае! Почему вы так решили?
- Вы предупредили меня, что он ничего не знает и не должен знать о целях предстоящей операции. Из этого следует, что он, может, вообще не желает никакой операции и будет серьезно возражать против изменения своей внешности, то есть он либо не хочет жить, либо видит для себя иные варианты выживания.
- У него нет иных вариантов, - голос Райского прозвучал тихо и жутко, - и у нас с вами их тоже нет, Юлия Николаевна.
- У объекта "А" тоже нет вариантов? - спросила Юля и вытянула сигарету из пачки. - Он знает, что вы здесь собираетесь создать его двойника? Или для него готовится сюрприз?
Райский не спеша поднялся из кресла, подошел к ней вплотную, щелкнул зажигалкой и еле слышно проговорил:
- О существовании объекта "А" вам лучше вообще забыть, Юлия Николаевна. Считайте, что перед вами кукла, неодушевленная модель.
- Вы мне опять угрожаете, Михаил Евгеньевич? - Она машинально отвернулась, чтобы не выпускать дым ему в лицо, а когда опять на него взглянула, увидела все ту же обаятельную улыбку.
- Я не ожидал, что с вами будет так тяжело договориться, мы ведь вам деньги платим, и не маленькие,- произнес он и поцеловал ей руку.
Это было настолько неожиданно, что Юля отдернула кисть. Райский вернулся в свое кресло. Очки опять забликовали, вместо глаз были белые светящиеся круги.
- Деньги - это замечательно, - кивнула Юля, - но согласитесь, вы ведь мне их не дарите и не взаймы даете. Вы собираетесь оплатить мою работу, которая стоит дорого. А тяжело вам не со мной, Михаил Евгеньевич. Просто врать всегда нелегко и неприятно, даже имея сноровку и большой опыт.
Именно в этот момент прозвучал телефонный звонок.
- Да, - сказал Райский, выслушав невидимого собеседника, и, положив трубку, поднялся: - Все, пора, Юлия Николаевна.
Через двадцать минут она впервые увидела человека, которого должна была оперировать. А через час майор Логинов спал под глубоким наркозом.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
Стас ненавидел районы новостроек. Он остановил машину у метро "Рязанский проспект" и долго, тупо глядел на карту, наконец сообразил, как ехать дальше, однако вскоре уперся в "кирпич". Улица была перекрыта. Вокруг что-то строили, ремонтировали, пришлось вернуться, встать возле автобусной остановки и ловить прохожих.
Прохожие попадались все какие-то неприветливые. Две бабки в капроновых ватниках с тихой бранью шарахнулись от иномарки, приличная на вид девушка вместо объяснения, как проехать, тут же предложила интимные услуги прямо в салоне машины за смехотворную цену. Пожилой интеллигент с профессорской бородкой вблизи вонял перегаром и мочой, сунул голову в окошко и стал клянчить денег, сколько не жалко. Стас выгреб из кармана мелочь, но мужику показалось мало, отогнать его было невозможно, пришлось отъехать. Оказавшись возле какого-то унылого пустыря. Стас нервно закурил и опять достал карту, нашел объездной путь и двинулся вперед.
Плохо одетые бестолковые люди с серыми лицами, одинаковые серые дома-коробки, все это убожество раздражало его, особенно в плохую погоду. Именно так он попытался объяснить самому себе сухость во рту и ноющую боль в желудке, когда наконец въехал на улицу с пролетарским названием Сормовская.
Искомый дом оказался грязной панельной пятиэтажкой. У Стаса защемило сердце, когда он покидал свою красавицу "Тойоту" и оставлял ее одну, без присмотра, в грязном сомнительном дворе. Мысль о взрывчатке мелькнула в голове, словно кто-то царапнул ножом по стеклу. Но это было скорее гадкое воспоминание, а вовсе не опасение. Он не сомневался, в ближайшее время фокус со взрывчаткой не повторится. Если бы его спросили, откуда такая уверен-" ность, он вряд сумел бы ответить внятно.
Никакого домофона в подъезде не оказалось. Воняло помоями. Стены были исписаны, как в нью-йоркском сабвее. Заткнув нос, Стас поднялся на четвертый этаж по невозможно грязной лестнице, остановился у драной двери и ткнул пальцем в кнопку звонка. Никакого звука не последовало. Звонок был сломан, пришлось стучать. Долго никто не откликался. Стас осторожно дернул дверную ручку и вдруг ясно представил себе, как входит в крошечную вонючую квартирку, а там посреди комнаты лежит свежий труп.