- У вас муж есть? - выдавил он как можно невнятней, трусливо надеясь, что не поймет вопроса. Но она поняла и быстро ответила:
- Был. Мы развелись. У меня есть дочь Шура четырнадцати лет.
- Трудный возраст. Переходный. А бывший муж тоже врач?
- Да. Знаете, вам пока не стоит так много разговаривать.
"Ну вот. Я ей уже надоел. Конечно, кому же интересно беседовать с подопытным кроликом?"
- Последний вопрос, - произнес он тихо и мрачно, - вы меня делали по какому-то определенному образцу или это была импровизация?
Она молча, еле заметно покачала головой и посмотрела на него так выразительно, что он вспомнил то, о чем не должен был забывать. Палата была оборудована не только подслушивающими устройствами, но и видеокамерой. Собственно, этого никто не скрывал. Черный блестящий глазок вполне открыто торчал из стены, аккурат напротив койки.
- Поздравляю, келлоидов у вас не будет, --сказала она громко и радостно.
- Что такое келлоиды?
- Выпуклые рубцы. Одна из главных бед пластической хирургии. От врача здесь ничего не зависит. Просто особенности организма...
Она стала объяснять ему нечто научно-медицинское. Он не слушал. От ее близости защекотало в груди. Сердце вспухло и тяжело, часто застучало.
- Вам пора выходить на воздух, - донесся до него ее низкий спокойный голос, - надо гулять, дышать. Сейчас уже тепло. Весна. Я поговорю с полковником.
- Полковник... полковник, - тягуче пробормотал Сергей, - знаете, как я устал от него? Наверное, больше, чем от всего прочего.
- Честно говоря, я тоже, - Юлия Николаевна вдруг стянула маску и широко, весело улыбнулась прямо в глазок видеокамеры.
Она оказалась еще красивее, чем он представлял себе. Тонкое правильное лицо, как на каком-нибудь старинном портрете.
"А может, это постарались ее коллеги? - ехидно подумал Сергей. - Если человек работает в пластической хирургии, конечно, ему сделают такое вот идеальное личико. Впрочем, я дурак. Просто она мне жутко нравится, и я этого боюсь".
Юлия Николаевна между тем вытащила из кармана маленький мобильный телефон и набрала номер.
- Михаил Евгеньевич? Добрый день. Спасибо, все нормально. Будьте добры, распорядитесь, чтобы моего больного выводили на прогулки. Ему нужен свежий воздух. Да, именно пока он в повязке. Потом ему придется некоторое время прятаться от солнца. Спасибо. И вам того же. - Она убрала телефон и повернулась к Сергею: - Все в порядке. Если хотите, можете отправляться на прогулку прямо сейчас.
- А вы не составите мне компанию? - выпалил он.
- С удовольствием.
На улице у него закружилась голова. Словно почувствовав это, Юлия Николаевна взяла его под руку. Она была без шапочки и без халата, в легком светлом плаще. Ее короткие каштановые волосы блестели и трепетали на ветру.
День был теплый и пасмурный. Пахло мокрой землей. Они медленно шли по тропинке вдоль голых кустов сирени. Под ногами скрипел мокрый гравий.
- У вас есть семья?-спросила она внезапно, после долгого напряженного молчания.
- Нет.
- Что, ни жены, ни детей?
- Была мама. Теперь никого.
- Как же так получилось? Вам тридцать шесть лет...
- Я лопоухий.
- Это уже в прошлом, - она остановилась, достала из кармана плаща сигареты. Огонь никак не вспыхивал на ветру. Он взял у нее зажигалку, сложил шалашик из ладоней и дал ей прикурить.
- Ну да, конечно. В прошлом. Теперь я стал красавцем, впору сниматься в кино! Премного вам благодарен. Можно мне сигарету?
- Нельзя. Вы вышли дышать воздухом. И вообще вам сейчас не следует курить. При каждой затяжке происходит маленький спазм сосудов, кровь хуже циркулирует и, следовательно, все медленнее заживает.
- Да ладно вам, Юлия Николаевна. Во-первых, мне дела нет, как скоро я выйду отсюда. Не мои проблемы. А во-вторых, на мне все заживает как на собаке.
- Ну ладно. Если очень хочется, одну можно, - она протянула ему пачку,скажите, вы до сих пор меня не простили?
- Я? Вас? - Он бы засмеялся, но опять вместо смеха получилась икота. Она, в отличие от доктора Аванесова, не приняла эти утробные звуки за сдавленные рыдания и улыбнулась.
- Ничего, очень скоро вы сможете смеяться, как все нормальные люди. Правда, я не знаю, что смешного в моем вопросе.
- Неужели вам, Юлия Николаевна, есть дело до того, простил я вас или нет? Какая вам разница? Я ведь никто. Меня усыпили, как лабораторную крысу, ничего не объясняя, а потом, когда я проснулся с забинтованным лицом, стали плести невесть что. Они даже не потрудились придумать более или менее достоверную ложь.
Он говорил невнятно, но достаточно громко. Они не заметили, как приблизились к футбольной площадке. Там гоняли мяч несколько офицеров. Двое сидели, отдыхали и обернулись на его странный голос. Увидев мужчину с забинтованной головой и высокую женщину в светилом распахнутом плаще, поздоровались громко, вежливо и опять принялись следить за матчем.
- А что, полковник Райский вам до сих пор ничего не объяснил? - тихо спросила Юля.
- Я не видел его после операции ни разу. Ко мне приходили только Аванесов, Катя и вы. Он ломает меня. Я знаю. Это старый, проверенный прием.
- Да, наверное, - кивнула она, - ничто так не мучает, как неизвестность. Вам хотят внушить, что вы самому себе не принадлежите. Впрочем, вы человек военный и привыкли подчиняться приказу. Честно говоря, я не понимаю, зачем он это с вами делает. Можно было предупредить, объяснить. Никогда не чувствовала себя так гнусно...
- Ну и что же вам помешало отказаться от этой гнусности, доктор? Ведь вы человек штатский. Или я ошибаюсь?
- Вы не ошибаетесь, Сергей... Простите, как ваше отчество? - Она провела ладонью по влажным кустам, потом по лицу и посмотрела на него исподлобья.
- Можно без отчества, тем более у меня оно вряд ли теперь есть, - он отвел взгляд и пнул ногой гравий, - вы можете не отвечать на мой вопрос. Вам заплатили. Вы одна растите ребенка, и нужны деньги.
- Спасибо на добром слове, - усмехнулась она, - могу вам сказать, что заплатили мне не больше, чем я получила бы за операцию такого объема у себя в клинике. А вообще я зарабатываю достаточно, чтобы прокормить себя и своего ребенка.
- Ну ладно. Я же сказал, можете не отвечать. Извините.
Позади громко зашуршал гравий. Они оглянулись. К ним почти бегом приближалась медсестра Катя. Она разрумянилась, тяжело дышала.