- Шура, я через пять минут приду. Не одна, - быстро проговорила она в трубку.
- Мамуль, ты где?- сонно спросила дочь.
- У нас во дворе.
- А с кем?
- С чужим человеком.
- Совсем с ума сошла? Зачем ты чужого ведешь домой, да еще в такое время?
- Если ты в неприличном виде, спрячься.
- Ага. Я только что из ванной. Можешь сказать, кто он такой?
- Не важно. Потом объясню. - Юля убрала телефон и кивнула Райскому: Пойдемте. Могу вам уделить минут сорок, не больше.
- Вот спасибо, - широко улыбнулся он, и Юля обратила внимание на шикарные, ослепительно белые зубы, - сорок минут вполне достаточно. Но только дочери не стоит объяснять, кто я и откуда. Пока, во всяком случае.
Они поднялись по ступенькам подъезда, Юля набрала код на домофоне и, не оборачиваясь, спросила:
- Как же мне вас представить?
- Скажите, я ваш коллега.
- Вы не похожи на моего коллегу.
- Почему?
- Потому что вы похожи на полковника ФСБ. Может, все-таки объясните, что вам от меня нужно?
Они ехали в тесном лифте, и запах его дорогого одеколона был неприятен.
- Помощь, - произнес он тихо и многозначительно, - нам нужна ваша помощь, Юлия Николаевна. И не надо так волноваться. Я, кажется, пока ничем вас не обидел.
Юля достала ключи и не сразу попала в замочную скважину. У нее слегка дрожали руки, и она жестко сказала себе, что это просто от усталости.
- Ма-ам! - крикнула Шура из глубины квартиры. - Скажи ему, пусть снимет ботинки! Я сегодня полы мыла!
- Какая она у вас хозяйственная,- улыбнулся Райский, - у меня двое мальчишек, и ни черта дома не делают. Вот что значит девочка.
Юля молча поставила перед ним тапки, сняла сапоги и босиком отправилась в комнату Шуры. Та сидела за письменным столом в старой застиранной футболке. Лицо ее было покрыто слоем какого-то зеленоватого крема.
- Ты ела? - спросила Юлия Николаевна, поцеловав дочь в макушку.
- Так нечего, - пожала плечом Шура, - холодильник пустой, котлеты я уже видеть не могу. Но ты не волнуйся, мамочка, я после школы зашла в "Макдоналдс". Слушай, а кто он, этот длинный дядька?
- Откуда ты знаешь, что он длинный? - шепотом спросила Юля.
- В окошко посмотрела. Интересно же. Вдруг у тебя появился ухажер?
- Издеваешься? - криво усмехнулась Юля. - Ладно, ложись спать. Завтра опять будешь сомнамбулой.
Полковника Райского в прихожей уже не было. Он сидел на кухне и держал незажженную сигарету.
- Я вас слушаю, Михаил Евгеньевич, - произнесла Юля, усаживаясь напротив.
- Надо же, вы запомнили мое имя-отчество, - обрадовался Райский, - будет совсем хорошо, если вы угостите меня кофейком и разрешите закурить.
- Курить можно, а что касается кофе, то я должна сначала просто посидеть и передохнуть. Не возражаете?
- Конечно, отдыхайте, Юлия Николаевна, - его очки сверкнули, - у вас сегодня была сложная операция. Кстати, она прошла удачно?
- Михаил Евгеньевич, вы, вероятно, хотите поговорить об Анжеле? - Юля откинулась на спинку стула и устало прикрыла глаза.
- Почему вы так решили?
- Потому что она была жестоко избита, изуродована, преступники пока не найдены. В прессе мелькали слухи, будто певица дружит с каким-то известным чеченским террористом. Есть вероятность, что это он ее избил. Поскольку мне предстоит долго и тесно общаться с Анжелой, вы хотите, чтобы я сообщала вам все, что узнаю нового от нее или о ней. - Юля проговорила это быстро, на одном дыхании, и так тихо, что полковнику пришлось податься вперед, перегнуться через стол.
- Лихо, - кивнул он, - молодец, доктор Тихорецкая. Я, кажется, в вас не ошибся.
Юлю слегка задел его снисходительный тон. Она хотела сказать в ответ что-нибудь саркастическое, но поленилась. Молча встала, включила чайник, достала сахарницу и банку с молотым кофе.
- Я пью сладкий. А вы?
- Я тоже, - кивнул Райский, - и если можно, покрепче. Юлия Николаевна, уж коли вы все так быстро и легко вычислили, то, наверное, готовы сразу ответить: да или нет.
Юля застыла с туркой в руке и вдруг рассмеялась.
- Чем же я вас так развеселились-спросил Райский.
- Профессионализмом, Михаил Евгеньевич, - ласково ответила Юля, исключительным знанием психологии. Вы меня сначала похвалили, расслабили, а потом сразу раз - и нажали.
- Что поделать, Юлия Николаевна, такая у меня работа. Ну вы готовы ответить? Да или нет?
- Конечно, нет,-Юля поставила турку на огонь и принялась легонько помешивать кофе длинной ложкой.
- Почему?
- Потому что вы обратились не по адресу. Я не священник. Мои больные мне не исповедуются. А если это иногда случается, то я храню тайну исповеди.
- Юлия Николаевна, вам было неприятно, когда вам позвонили домой в половине четвертого ночи? - вкрадчиво спросил Райский.
- Да, конечно. Но еще более неприятно, что вам об этом успели рассказать мои коллеги, не знаю кто именно, Вика или Петр Аркадьевич. - Юля резко сдернула турку с огня и пролила немного гущи на плиту.
На этот раз рассмеялся Райский. Смех у него был странный и больше походил на жалобный, отрывистый стон. Юля разлила кофе по чашкам, выложила в вазочку остатки печенья и вафель, уселась за стол и не стала спрашивать, почему он смеется.
- Теперь вы меня поставили перед выбором, - Райский осторожно отхлебнул кофе, лицо его стало серьезным, - я могу соврать вам, могу сказать правду. Поскольку вы сразу отказались нам помочь, логичней соврать. Но с другой стороны, вы мне очень симпатичны и хочется сказать правду. Как быть?
- Как хотите.
- Ну ладно, - вздохнул полковник, - ваш телефон прослушивается.
- Уже? - Юля тихо присвистнула;- Когда же вы успели?
- Ну, дурное дело не хитрое. Разговор с человеком, который представился продюсером Анжелы, записан на пленку, и сняты отпечатки голоса. Поздравляю вас, Юлия Николаевна. Вам звонил чеченский террорист Шамиль Исмаилов.
Очки Райского бликовали, глаз не было видно, но Юля почувствовала, как он впился взглядом в ее лицо.
- Чеченец? - спросила она спокойно. - Но у него никакого акцента. Чистая речь. К тому же для террориста он слишком вежлив.
- Исмаилов учился в Москве, и не где-нибудь, а в Высшей школе КГБ.
- Коллега, значит? - ехидно ухмыльнулась Юля.
- Ну в определенном смысле да. Что делать? Отец его был крупной партийной шишкой в Чеченской республике. Так что Исмаилов, можно сказать, принц крови. Отличные манеры, никакого акцента. Мать была русской. Впрочем, не важно. Когда ему надо, он говорит с сильным акцентом, хамит, матерится, использует словечки "короче", "в натуре", "чисто-конкретно".
- Вы так много знаете о нем, - покачала головой Юля, - а поймать не можете.
- В принципе можем. Конечно, если вы, Юлия Николаевна, согласитесь нам помочь.
- Не смешно, Михаил Евгеньевич.
- Я вовсе не шучу, Юлия Николаевна. Так сложилось, что мы вынуждены обращаться за помощью именно к вам. Дело в том, что вы... - он осекся. В коридоре послышалось шлепанье босых ног, и в дверном проеме появилась Шура. Она догадалась умыть лицо и натянуть старые истертые джинсы.
- Мам, я есть хочу, - сообщила она, откровенно разглядывая Райского, здрас-сти. Меня Шура зовут.
- Очень приятно, - полковник встал, протянул руку и представился: - Михаил Евгеньевич.
Шура, хмыкнув, ответила на рукопожатие, открыла холодильник, присела перед ним на корточки и застыла в глубокой задумчивости. - Возьми банан или сделай себе бутерброд с сыром.
- Бананы я еще днем все съела. А сыр какой-то сухой, - печально сообщила Шура.
- Ну тогда иди спать. - Юля встала, подняла Шуру за плечи и повела в комнату.
- Мам, он скоро уйдет? - проворчала Шура довольно громко.
- Спокойной ночи. - Она поцеловала дочь, вернулась на кухню, закурила и жестко произнесла: - Знаете, Михаил Евгеньевич, каждый должен заниматься своим делом. Давайте я буду оперировать, а вы ловить террористов.
Райский снял очки, потер переносицу. Как у многих очкариков, взгляд его стал мягким и беззащитным.