Она жалеет его. Осознание этого пришло внезапно, словно кто-то плеснул в лицо Вельтейту ледяной водой. Она жалеет, она хочет сохранить ему жизнь. Но зачем?!
— Затем, что хочу понять. — Её голос прозвучал в сознании ясно и отчётливо, словно они вновь очутились в той странной деревне посреди равнины. — Затем, что хочу найти ответы на вопросы, мучающие меня. Тебе не понять этого, смертный. Что же ты стоишь, Вельтейт? Чёрный Камень — вот он, протяни руку, и сокровище, наконец, станет твоим. Что же ты стоишь?
Вопросы? Какие, к Ракоту, вопросы? Что за бред? Она пытается запутать его, лишить бдительности, заставить поверить, что победа уже в руках. Неужто она прошла весь путь сквозь Упорядоченное, сражалась с ним, Вельтейтом, лишь для того, чтобы найти ответы на какие-то вопросы? Нет. Она лжёт, лжёт, выжидая момент, чтобы нанести удар. Ей нужен Камень, неважно зачем, но нужен. Она не получит его. Никогда.
Нет. Ты, проклятая колдунья, лишила меня всего: нормального существования, покоя, надежды и смысла жизни. Ты отобрала у меня даже родной мир. Пришло время платить за всё. За всё. Раньше я к чему-то стремился, чего-то хотел; к чему мне стремиться теперь! Ты отобрала у меня то, что делает человека человеком, одна стала для меня всем миром, всей вселенной. Я ненавижу тебя, ненавижу!
Злоба закипала в груди, злоба, равной которой Вельтейт ещё никогда не испытывал в жизни. Это было нечто большее чем ненависть, большее чем даже амок: воин не знал названия тому чувству, что захлестнуло его, обращаясь в чистую силу. Черноволосая ощутила что-то, воздух рассекла стремительная серая молния — и разбилась о вскинутую руку странника, брызнув в разные стороны струйками тёмного пламени. Вельтейт бросился вперёд, одним прыжком преодолел несколько шагов, отделявших его от чародейки; лезвие Карнота описало широкую дугу, навстречу ему взметнулся серебристый клинок волшебницы и…
Время застыло, замерло, мгновения тянулись словно годы… Воин Храма видел, как изукрашенное рунами лезвие медленно погрузилось в плоть черноволосой, играючи рассекая мышцы, разрубая кости; брызнула яркая алая кровь, заляпав нагрудник Вельтейта, глаза чародейки расширились в неописуемом ужасе, рот приоткрылся, издавая жуткий хрип, и она медленно стала заваливаться набок. Сталь с мерзким хрустом вывернулась из тела убитой, а целую вечность спустя откуда-то снизу донёсся приглушённый стук.
Первым, что он ощутил, было счастье, всеобъемлющее, всеохватное, разлившееся в груди блаженным океаном. Вельтейт медленно, словно во сне, наклонил голову, посмотрел в остекленевшие чёрные глаза, скользнул взглядом по разметавшимся чёрным волосам, побелевшему лицу, судорожно сжатым пальцам, вцепившимся в рукоять клинка, и вдруг замер в ужасе — серебристый меч чародейки был запачкан кровью. Его кровью. Мгновение спустя из груди фонтаном ударила чудовищная, ни с чем не сравнимая боль. Она всё же достала его. Клинок волшебницы рассёк заговорённую сталь доспехов легко, точно бумагу, погрузился в плоть, дошёл до аорты. Ноги Вельтейта подкосились, пальцы разжались, выпуская рукоять Карнота, мир перед глазами поплыл. Уже падая, воин успел протянуть руку и схватить Камень, а затем реальность потонула в алом тумане.
Она сидела на краю мраморного бассейна, поджав ноги, и, не отрываясь, смотрела на сверкающую чистейшим горным хрусталём воду. По щекам её текли слёзы, такие странные, незнакомые, непонятные. Неужели этого нельзя было избежать, неужели не было другого выхода? Ведь можно было отдать ему то, что он искал, ведь всё уже и так понятно…
В водах бассейна отразилась жуткая картина: у подножия чёрного алтаря лежали два безжизненных тела — мужчина и женщина, их кровь, залившая каменный пол, смешалась, слилась в одну алую лужу. Вельтейт, Вельтейт… Она покачала головой: бедный мальчик, такой же глупый как и все смертные, ты сам заставил меня убить тебя. Другой выход?.. Но ведь для тебя не было другого выхода. Весь мир, всю вселенную — за какой-то жалкий камушек, игрушку, почитаемую людишками за источник великой Силы. Как это глупо… Но ведь вы, смертные, и живёте ради этого. А мы… Зачем живём мы?
Она решительно утёрла слёзы: нет смысла плакать над каким-то человеком, таких, как он, было и будет великое множество.