На Лере шелковая пижама персикового цвета от какого-то итальянского бренда, название которого невозможно выговорить без трех бокалов вина. Пижама небрежно распахнута и обнажает идеальную ключицу, словно нарисованную талантливым художником. Несмотря на домашний вид, лицо Леры совершенное произведение визажного искусства. Безупречные стрелки, бронзовые тени с эффектом металлик, скульптурированные скулы, губы с нюдовым блеском – полный боевой комплект.
Молча прохожу в квартиру, стараясь не зацепить дизайнерскую вешалку, которая, кажется, создана специально для того, чтобы рвать рукава пальто гостей..
– Кофе? – спрашивает Лера, направляясь на кухню, совмещенную с гостинной, цокая босыми пятками по мраморному полу.
– Если нетрудно,– отвечаю я, стараясь не смотреть на её спину, на которой шелк переливами рябит в глазах до голувокружения.
Лера живет в элитном районе Москвы. Из её окон открывается вид на бетонно-стеклянные небоскребы и свинцовую ленту реки. Район, куда таксисты приезжают с почтительным «приехали-с» и мечтают о чаевых. Квартира у нее похожа на храм капитализма, где дизайнеры не просто сожрали бюджет, а разжирели на нём, как коты на сметане. Скандинавский минимализм, помноженный на московский размах. Белые стены с абстрактными полотнами современных художников, о которых никто не слышал.. Кухня с мраморной столешницей и техникой, которой хватило бы для оснащения ресторана со звездой Мишлен. Это даже не квартира, а каталог Музея современного потребления, где экспонаты меняются по мере выхода новых коллекций. Стеклянные полки с нетронутыми книгами по искусству, расставленными по цветам. Ванная комната с японской электронной унитазной системой, которая знает о твоих привычках больше, чем ты сам. Все вокруг настолько переполнено трендовостью, что если бы здесь появились фильтры в реальном времени, никто бы не заметил разницы.
Сажусь на диван, который похож на гигантскую белую таблетку, и пытаюсь найти положение, в котором моя задница не соскальзывала бы с этого кожаного минимализма. Конечно, безуспешно. Сука, такое ощущение, что ты сидишь не на диване, а на дизайнерском заявлении, которое хочет тебя незаметно выпихнуть из комнаты.
На журнальном столике из какого-то бог знает кем и когда спасённого тропического дерева стоит ноутбук. На экране – цифры статистики моих последних роликов и постов. Мой взгляд падает на её кредитки, небрежно разбросанные рядом с ноутбуком. Золотая, платиновая и ещё какая-то, похоже, бриллиантовая. У неё пластика больше, чем в Тихом океане.
– Ты странно выглядишь, – замечает она, не оборачиваясь.– Будто не спал всю ночь. Или спал, но не дома.
Предпочитаю помолчать, разглядывая фактуру потолка. Кофемашина шипит и булькает, кухня наполняется ароматом свежего эспрессо. Лера ставит передо мной чашку и пристально смотрит мне в глаза.
– Где ты вчера шлялся? – бросает вопрос с ходу. – Я звонила раз десять.
С количеством звонков Лера приувеличивает. Было один звонок и сообщение с фото. Откуда столько желания поебать мне мозги, которые я только привел в порядок?
Мобильный, лежащий на столике, вибрирует. Сообщение от Веры: «Скучаю... . Когда увидимся снова?» Незаметным движением переворачиваю телефон экраном вниз.
В эпоху тотального цифрового эксгибиционизма так просто спалиться. Эти всплывающие уведомления как нож в спину современного человека с двойной жизнью. Какой "гений" в кампусе технологических корпораций решил, что показывать превью сообщений прямо на заблокированном экране будет прорывом пользовательского опыта? Наверняка тот же самый, чья личная жизнь, где никогда не происходит ничего, что стоило бы скрывать.Отключить нельзя, а вдруг пропущу что-то важное? И вот сейчас я в том положении, где один неосторожный взгляд может привести к катастрофе. Но Лера увлечена своим допросом, поэтому выдыхаю, расслабляя плечи.
– Голова адски болела, – вру я с непринужденностью. – Выпил обезболивающее и вырубился. Даже звонка не слышал.
Лера прищуривается, как снайпер перед выстрелом. В её взгляде подозрение и недоверие. Прямо кожей чувствую, как она сканирует каждую мою морщину, каждый дёрнутый нерв, каждую ложь, застрявшую между зубов. Ей знать правду необязательно. Даже не так. Правду знать ей вообще нельзя. Вера это Вера. Отдельный материк на карте моей жизни, со своим климатом, экосистемой и правилами игры. Не хватало еще, чтобы эти два материка столкнулись
– И не было сил даже сообщение написать? – продолжает допрос Лера. – Я, между прочим, беспокоилась.