Её пальцы скользят чуть ниже, по планке рубашки, разглаживая несуществующую складку.
– Пора начать жить так, как снимаешь, – говорит она просто, и голос у неё на полтона ниже обычного. – Давно пора. Контракты моя забота. Твоя забота – сесть в эту машину и наслаждаться. Ты вообще умеешь наслаждаться?
– Наверное.
– Отработаем. – она едва заметно проводит большим пальцем по моему подбородку раз, против щетины, – и отстраняется так же легко, как приблизилась. Оборачивается к кабинету Михаила, – Пошли.
А я стою ещё секунду, потому что мне нужна эта секунда, чтобы вспомнить, кто я, где я и за что, собственно, я только что молча согласился.
Между "просто смотрю машины" и "подписываю документы" психологически целый океан. Михаил это прекрасно понимает, потому что кофе в кабинете появляется немедленно. Хороший, в нормальных чашках, не в пластике. Мелочь, на которой ловят таких, как я. Ловят, впрочем, успешно.
На стене развешены дипломы, благодарности, фотография с какой-то премии. Стол стеклянный, лампа дизайнерская, в углу – макет нового седана под стеклянным колпаком, как будто это не машина, а реликвия. Всё здесь устроено так, чтобы ты чувствовал: ты не покупаешь, ты приобщаешься.
Михаил раскладывает распечатки веером – движение профессионального крупье.
– Слушай, Паш, – начинает он, и от этого "слушай, Паш" сразу понятно, что официальная часть закончилась – я тебе щас скажу как есть, без вот этого корпоративного. Я твой канал смотрю. Реально смотрю, не вот это "я ваш канал смотрю" в кавычках, а реально открываю и смотрю. У меня в закладках три канала, ты один из трёх.
Я киваю. Где-то внутри что-то предательски тёплое разворачивается, как кошка на солнце.
– Ты, Паш, единственный сейчас, кто работает чисто. Без вот этой истерики, без "подписывайтесь –ставьте-лайки", без прыжков. У тебя в кадре спокойствие, понимаешь? Это, между прочим, самый дорогой ресурс в этой стране сейчас. Спокойствие. Его ни у кого нет. У тебя есть.
Лера смотрит на Михаила ровным взглядом. На её лице ничего. На моём, видимо, всё.
– Я серьёзно, – говорит он, поймав, видимо, моё лицо. – Я не подмазываюсь, мне это не надо, мы тут с тобой документы будем подписывать, мне щас пиариться перед тобой бессмысленно. Я тебе как зритель говорю. Ты держишь интонацию. Ты не орёшь. Ты не ржёшь над собственными шутками. Ты человеку даёшь подумать. Это редкость, Паш. Это вообще редкость в любой профессии, не только у блогеров.
– Спасибо, – говорю я и слышу собственным ухом, что прозвучало глупо.
– Да не за что. – он машет рукой. – Я к чему. Когда Лер мне сказала, что вы заедете, я, если честно, обрадовался. Прям обрадовался. Потому что ну вот наконец нормальный человек в салон зайдёт, а не вот эти, знаешь, на цыпочках с золотой картой папы. У нас тут, ты не представляешь, какие персонажи бывают. А ты, ты сам себя сделал, это чувствуется. Это с экрана идёт.
Я знаю, что это работает. Я знаю, как это работает. Я даже знаю название этой техники. И всё равно работает.
– Поэтому, – продолжает он, и интонация чуть смещается, незаметно, на полтона – из "по–человечески" в "к делу", – мы по тебе и условия выкатили нестандартные. Реально нестандартные, я тебе как другу говорю. Партнёрка вот такая. – он пододвигает ко мне лист. – Один пост в день получения. Три сторис в течение недели – салон, дорога, эмоция. Один рилс за месяц, формат свободный, главное, чтобы машина в кадре была больше пяти секунд. Геометка. Хэштег один, ненавязчивый. Без вот этой пометки "реклама", это твой контент, твои впечатления. Ну и полгода не делаешь обзоров на конкурентов в этом сегменте. Audi, Mercedes потом, через полгода, пожалуйста, хоть каждый день.
– А если я через полгода захочу?..
– Через полгода что хочешь. Это стандартная пауза, Паш, не парься. У всех так.
Он улыбается. У него хорошая улыбка такая выученная, но не натянутая.
– И вообще, – добавляет он, как бы между прочим, – ты ж понимаешь, я бы такие условия кому попало не дал. Это не "всем блогерам скидка". Это конкретно тебе. Потому что я в тебя верю. Я серьёзно. Я думаю, через год ты будешь в другой лиге вообще. И я хочу, чтоб у тебя в этот год машина была наша. Это для нас тоже история. Понимаешь?