Лера рядом что-то строчит в телефоне.
– Паш, – не отрываясь от экрана, – встретимся на вечеринке, адрес я тебе скинула, мне ещё нужно привести себя в порядок.
Машина останавливается у моего подъезда. Лера наклоняется, целует меня в щёку так быстро, по-деловому, оставляя на коже след помады и запах своих духов. Дверь захлопывается, такси трогается.
Поднимаюсь к себе. Наливаю виски. Иду в ванную, по дороге глоток. Останавливаюсь перед зеркалом в коридоре, большое, в простой раме и это единственная вещь в этой квартире, которая мне действительно нравится без всяких оговорок.
В зеркале ловлю собственное отражение, лицо человека, который только что оторвал кусок от жизни и теперь не знает, прожевать его или выплюнуть. Странное состояние. Кайф, перемешанный с экстазом, помноженный на лёгкое отвращение к самому себе и поделённый на полное отсутствие сожаления. Будто внутри тебя одновременно работают кокаин и валиум, шампанское и амфетамин, утренний секс и вечерняя истерика, и все они о чём-то договариваются на твоём генетическом уровне, не спрашивая твоего согласия. Это состояние нельзя купить в аптеке. Его не дают за хорошее поведение и не отнимают за плохое. Оно приходит само, в момент, когда ты подписываешь договор, переводишь деньги, садишься в самолёт первым классом, впервые трахаешь женщину, которую видел только на фото. И уходит так же, без объяснения причин, оставляя после себя похмелье, которое не лечится никаким аспирином.
Я улыбаюсь зеркалу. Зеркало улыбается мне в ответ: натянуто, как стюардесса перед катастрофой, профессионально, как проститутка в дорогом отеле, искренне, как политик за неделю до выборов. Три улыбки в одной. Полный комплект.
Захожу в ванную, ставлю стакан на край раковины, рядом с электрической щёткой и парфюмом. Раздеваюсь, оставляя одежду горкой на полу, ещё одна привилегия одинокой квартиры. Перед тем как залезть под воду, беру телефон с раковины. Ровно тот жест, который через десять лет диагностируют как первый симптом эпохи.
И вот тут начинается самое интересное.
Лента. Та самая, имя которой давно стало нарицательным, – цифровая помойка, замаскированная под афинскую агору, где каждый второй оратор, каждый первый идиот, а модерируется всё это безобразие алгоритмом. Лица, лица, лица. Свадьбы коллег, разводы знакомых, диеты бывших, котики посторонних, политика тех, кто никогда не был во власти и никогда там не будет. Мозг скользит по этому потоку, как «ламборгини» по подтаявшему льду: без сопротивления, без управления, без особого интереса к месту назначения.
И вдруг – фраза.
Её написал какой-то Андрей К., тридцать лет, фотография на фоне шашлыка где-то в Подмосковье, в графе "работа" – менеджер по продажам в конторе, чьё название звучит как комбинация из трёх случайных согласных. Фраза примерно такая: "Все эти ваши феминистки беснуются, потому что не понимают простого баба это кусок мяса, и её цена зависит от свежести". Орфография авторская. Глупость – врождённая. Уверенность – клиническая.
Таких фраз каждую минуту в этом интернете рождается, наверное, тысяч сто. Я бы пролистнул и забыл. Но взгляд цепляется за цифру под постом. Триста двадцать комментариев. Через минуту уже четыреста. Я наблюдаю, как счётчик щёлкает, словно таксометр в машине, едущей в ад с превышением скоростного режима.
И во мне что-то просыпается.
Не злость. Злость – это для тех, кто верит в справедливость. Я давно не верю, примерно с того момента, как я понял, что справедливость это товар, и у него есть рыночная цена, причём не самая высокая. Это другое. Это азарт охотника, увидевшего подранка. Это инженерное любопытство, а как сильно может полыхнуть, если плеснуть бензина в нужное место. Это, в конце концов, скука – главный двигатель прогресса и главный убийца человечества одновременно.
Открываю первый фейк. Анна, тридцать, дизайнер, аватарка – стоковое фото блондинки, которое я сам когда-то скачал и оставил "на потом". Пишу комментарий. Жёсткий, точный, с интонацией оскорблённой женщины, которую невозможно не процитировать. Через минуту – второй фейк. Сергей, мужчина, отец двух дочерей, аватарка – спина в шортах на фоне моря. Этот пишет с мужской позиции: что таких, как Андрей К., нужно гнать из приличного общества и что у него в его регионе есть знакомые, которым будет крайне интересно узнать, какими взглядами их коллега делится в свободное от работы время.
Душ ждёт. Душ подождёт.
Захожу обратно через пять минут. Комментариев уже под тысячу. Скрин его поста разлетелся по чатам, я вижу, как он кочует с аккаунта на аккаунт со скоростью гриппа в детском саду. Кто-то нашёл его старую страницу на отечественной площадке. Кто-то – его профиль с фотографиями на запрещённой. Кто-то – страницу его матери, которая, судя по фото на аватарке, выращивает герань на подоконнике и не подозревает, что её сыну сегодня публично оторвут голову, причём руками тысячи незнакомых людей одновременно.