– Инструмент чего?
– Любого. Любого, Павел. – он смеётся. – От любви до её, скажем так, противоположности.
– Слушай, Паш, – встревает Виталик, – а ты сам понимаешь, какие у тебя цифры? Я тут на днях знакомому медийщику показал твой канал , он чуть со стула не упал. Говорит: "Это что, один человек? Без редакции, без продакшена?" Я говорю: "Ага. Один. С телефоном". Он минут пять матерился.
Бармен, не дожидаясь команды, доливает мне ещё.
– Ты, главное, не сливайся сейчас, – продолжает Виталик. — У тебя сейчас тот самый момент. Окно. Через год будет поздно. Через два – тебя уже все забудут. А сейчас ты – топ. И этим окном надо пользоваться.
– Согласен полностью, – кивает Марк. – Паш, ну ты же не вечно будешь блогеров местечковых разоблачать? Скучно же. Надо расти.
– Расти? – улыбаюсь.
– Расти, – подтверждает Ваня. – Слушай, у меня к тебе разговор есть. Минут на десять. Не здесь. Лера, можно я его украду?
– Только верни целым, – смеётся она.
Мы отходим в зимний сад. Стеклянная пристройка, выходящая прямо в чёрный бассейн, со стенами и потолком из единого витража, через который видно небо. Внутри – низкие диваны из плотного шерстяного букле, бетонный пол с подогревом, посередине – двухметровое оливковое дерево в кадке из необработанного камня, привезённое, явно из Тосканы вместе с землёй и какой-то отдельной тосканской пошлиной. На низком столике – батарея пустых бокалов из-под винтажного шампанского, как будто их специально оставили для фотосессии в духе "у нас всё хорошо".
Ваня прикрывает за нами стеклянную дверь. Шум вечеринки сразу проседает на два уровня, как если бы кто-то повернул ручку громкости. Мы остаёмся вдвоём.
– Садись. – он кивает на диван, сам устраивается напротив, закидывает ногу на ногу. – Паш, давай сразу к делу. Без преамбул, без танцев. Ты взрослый человек, я взрослый человек.
– Давай.
– Мы с партнёрами запускаем казино. Легальное, через зарубежку, лицензия Кюрасао, всё чисто. Нам нужны лица. Мы посмотрели рынок, ты в топ-три по конверсии в нашей возрастной аудитории.
– Я в гемблинге не шарю, – отвечаю автоматически.
– А тебе и не нужно. – он улыбается. – Тебе нужно просто быть собой. Три-четыре стрима. Расскажешь, как поднял бабла, как затянуло, как вовремя вышел. Сценарий мы напишем, тебе только сыграть. Ты ж умеешь играть, Паш.
– Я не играю. Я говорю как есть.
– Ну тем более. – он не сдаётся. – Вот и скажешь как есть. Просто немного с другой стороны.
– Сколько?
– Пятнадцать лямов за три месяца, – Ваня смотрит внимательно на меня. – Плюс процент от привлечённых игроков. Если зайдёт, ты за полгода квартиру в центре закрываешь.
Пятнадцать миллионов. Я быстро прикидываю. Столько я не зарабатаю даже за полгода активного контента, а тут за три месяца и, по сути, несколько стримов.
– И ещё одно, Паш. Это не разовая история. Если зайдёт, ты в обойме. У нас на следующий год ещё пара продуктов. Ты понимаешь, о чём я?
Понимаю. Он не предлагает мне контракт. Он предлагает мне дверь. За дверью – комната, в которой никто никогда не считает деньги от ролика до ролика. И в эту комнату очень узкое окно.
Молчу. Ваня молчит вместе со мной терпеливо, как опытный рыбак, который уже подсёк и теперь просто ждёт, пока рыба сама устанет.
– Пришли условия на почту, – наконец выдавливаю я, стараясь звучать безразлично. – Я подумаю.
– Подумаешь.
– Подумаю.
Он смотрит на меня секунды три, не моргая. Потом кивает медленно, как будто что-то внутри себя помечает галочкой.
– Хорошо, Павел. Подумай. Только не затягивай. Если не ты, найдутся другие желающие. Ты ж понимаешь, в очереди стоят.
– Понимаю.
– Вот и отлично. – он встаёт, протягивает визитку – простую, без логотипов, только имя и номер. – Здесь мой личный. Решишь сразу звони.
Глава 20. #Принят
Ваня выходит, оставляя стеклянную дверь чуть приоткрытой, ровно настолько, чтобы шум вечеринки просочился внутрь тонкой струйкой, как сквозняк в плохо законопаченном окне. Я остаюсь сидеть. Мне нужно три минуты тишины. Просто три минуты, чтобы в голове осела вся эта ванильная пыль: дом, вид, букле, новые люди, Ваня, его голос: "Подумай. Только не затягивай".
Откидываюсь. Букле под спиной шершавое, петельки цепляют одежду. Смотрю в потолок, в этот стеклянный купол,, за которым висит ночное небо над Жуковкой цвета выключенного телевизора, без единой звезды, потому что звёзды над Жуковкой в принципе не предусмотрены проектом. Прокручиваю в голове цифру. Пятнадцать лямов. Произношу её про себя медленно, по слогам. Пят-над-цать. Звучит так, что если повторить ещё раз, станет неприличным.