И где-то на задней полке головы шевелится чужое лицо. Какой-нибудь Серёжа из Балашихи, тридцать пять, грузчик в "Пятёрочке", по вечерам открывает мой стрим, ржёт, репостит. Если я в кадре нажму нужную кнопку с нужной интонацией – Серёжа пойдёт и попробует. Серёжа мне доверяет. Серёжа считает меня своим. Я держу это лицо в голове ровно столько, чтобы его узнать, и убираю обратно. На полку. Подумаю позже. Подумаю никогда.
В кармане вибрирует телефон. Достаю. На экране сообщение от Веры.
"Как дела? Скучаю".
И всё. Точка в конце, как Вера всегда ставит, потому что Вера без точки чувствует себя так, будто вышла из дома без ключей. Я смотрю на это «Скучаю» секунд десять. Вера сейчас, скорее всего, у себя в квартире, лежит на диване с новой книгой. Единственная катастрофа в радиусе её вечера, что соседи сверху опять затеяли ремонт, и где-то над её головой с упорством идиота работает перфоратор.
Cмотрю на её сообщение, потом на потолок над Жуковкой, потом снова на сообщение. Между этими двумя картинками – расстояние, которое никаким такси не покрывается. Печатаю: "Позже наберу. Занят". Ставлю в конце сердечко – маленькое, красное, дежурное. Отправляю, не перечитывая.
Сердечко – это удобно. Сердечко ничего не обещает и ничего не отменяет.
Дверь открывается, и шум на секунду снова накрывает меня волной: смех, басы из колонок, женский визг, поставленный, как у актрисы массовки. Заходит Лера. В одной руке бутылка виски, в другой два стакана с круглыми, как теннисные мячи, кусками льда. Она подходит, ставит бутылку и стаканы на столик, садится не напротив, а рядом, скидывает туфли, поджимает под себя ноги и сразу прижимается плечом к моему плечу.
Молча беру стакан. Виски пахнет торфом, дубом и чьими-то очень длинными деньгами. Лера кладёт голову мне на плечо, как кошка, которая выбрала себе на вечер именно этот плед и именно этого человека.
– Что Ваня хотел?
– Рекламу казино, – говорю спокойно. – Лицо. Стримы. Пятнадцать за три месяца плюс процент.
Она ничего не отвечает. Делает глоток. Долго катает виски во рту, как сомелье на дегустации. Берёт мою руку другой рукой, переплетает пальцы со своими и только потом, как бы между прочим, говорит куда-то в потолок:
– Хороший виски, кстати. Восемнадцать лет в бочке. Прикинь: его залили, когда тебе лет было? Ты тогда ещё на коленке домашку списывал, в столовке булкой давился. А его уже, в общем, разливали. Для таких вечеров
– К чему это?
– Да ни к чему, котик. – она пожимает плечами, не отпуская моей руки. – Просто к тому, что некоторые вещи долго созревают. А некоторые нет. Некоторые предложения, это виски, который надо пить сразу, пока в стакане лёд не растаял.
Молчу. Лера тоже молчит. Большим пальцем медленно водит по моей ладони, как будто читает там что-то по линии жизни.
Потом без перехода, тем же ровным голосом, которым обсуждают погоду:
– Паш, давай по-взрослому. У тебя сейчас канал на ходу. Интеграции идут, ценник держится. Через год пойдут хуже и стоить будут меньше. Ещё через год ещё меньше, если вообще будут. Это не я придумала, котик, это так у всех. Посмотри на ребят, которые пять лет назад сидели вот тут, на этом самом диване. Им такой же Ваня наливал такой же виски. Один сейчас где-то в Дубае таргет крутит за процент. Второй корпоративы у застройщика ведёт по пятницам. Хорошие парни, между прочим. Просто не успели.
Делает глоток.
– У тебя бэха в лизинге, и платить ещё долго.. Квартира в Сити, которую ты снимаешь. Я не считаю твои деньги, котик, я просто вслух описываю мизансцену. И в этой мизансцене пятнадцать миллионов – это не "подумать". Это "спасибо, Вань, где подписать".
– Лер.
– Тшш. – она не поворачивается, просто кладёт мне на губы палец, прохладный от стакана. – Не надо, котик. Не порть. Ты же уже согласился. Ты согласился, когда сюда ехал. Сейчас ты просто хочешь, чтобы я тебя поуговаривала. Чтобы потом можно было сказать: ну, меня там, в общем, дожали, – она наконец поворачивает ко мне голову. Глаза близко-близко, в них ничего жестокого, просто очень спокойная арифметика. – Не буду тебя уговаривать, заинька. Просто скажу одну вещь. Ты явно думаешь про этику. А этика, Пашенька. Этика – это роскошь. Для людей без лизинга. А у тебя лизинг. У тебя срок годности лица. У тебя три года, котик. Три. Чтобы выйти из эфира с квартирой в собственности. А не с тремя чемоданами и сторис из Бали, где ты, типа, "перезагружаешься".