– Марк, ты опять врёшь, – говорит Ваня cпокойно, не поднимая головы.
Марк молча достаёт телефон. Листает. Поворачивает экран к Ване. Ваня читает секунд пять. Потом говорит:
– Блять, ну ладно.
И обратно отворачивается к своей рюмке
Я выдыхаю в стойку. У меня где-то в груди какая-то судорога – это, видимо, и есть то, что в книжках называется "смеяться до слёз", просто я давно этого со своим телом не делал и не узнаю по ощущению.
– И, Паш, она же мне теперь раз в год пишет, – добавляет Марк. – На годовщину. Каждое одиннадцатое сентября – "Привет, Марк! Мы с Андреем вас вспоминаем. Передайте Серёже привет". Я ей отвечаю. Я не знаю, как из этого выйти. У нас уже четыре года переписке. Я знаю, как зовут её собаку.
– Как?
– Арчи, болонка.
Ваня тихо стонет в ладонь. Виталик уже не смеётся, он восстанавливает дыхание, у него на глазах слёзы, он их собирает большим пальцем.
И в этот момент, без перехода, без раздумья, я даже не осознаю, что это я говорю, \ я поворачиваю голову к Ване:
– Вань. Слушай. По казино. Я в деле.
Ваня смотрит на меня. У него лицо ровное. Без жадности, без облегчения, без блеска – он смотрит так, как минуту назад смотрел на Марка.
– Окей, Паш. Я тебе завтра во второй половине скину вводные. Глянешь без нервов. Не зайдёт, не вопрос.
– Не вопрос.
– Совсем. Это рабочее.
Марк отрывается от телефона, поднимает глаза.
– Принят, – говорит коротко.
И мне это слово – "принят" – почему-то ложится так, как будто меня в детстве на физкультуре последним зовут в команду, а в этот раз позвали не последним. Я понимаю, что это глупость, что я взрослый мужик, но мне всё равно тепло, и я ничего с этим не делаю.
– О-о-о! – Виталик хлопает ладонью по ониксу так, что бокалы подпрыгивают. – Бармен! Молодого человека надо оформить как положено. Шампанского. Тащи самое лучшее.
Бармен исчезает за стойкой и через минуту возвращается с бутылкой – пузатой, в чёрной с золотом этикетке. Пробка уходит в потолок мягко, без хлопка, как у людей, для которых хлопок – дурной тон.
– За Пашу, – поднимает Ваня. – За правильное решение.
– За правильное, – эхом Марк.
Лера материализуется у меня под боком, я даже не услышал, как она подошла. Целует в висок.
– За тебя, малыш.
Мы пьём. Шампанское сухое, плотное, с длинным хвостом, оставляющим во рту вкус чего-то такого, что в принципе не должно стоить дешевле, чем месячная зарплата человека, который его разливает.
– Так, – Марк ставит бокал и оборачивается к Ване. – Слушай, ну а раз договорились, надо человека ребятам показать. Не по почте же.
– Я как раз об этом думал, – кивает Ваня. – Паш, у меня к тебе ещё один вопрос. Не пугайся.
– Давай.
– Партнёры мои сидят не здесь. – он улыбается. – Ну, ты понял, лицензия Кюрасао, у нас и команда, в основном, в той стороне. Часть в Лимасоле, часть в Эмиратах. Пару раз в неделю мы заседаем. Ну, как "заседаем" – встречаемся, обедаем, что-то там обсуждаем.
– И?
– И тебя надо познакомить. Лично. – он разводит руками, как будто это настолько очевидно, что и обсуждать-то неудобно. – Понимаешь, Паш, у нас всё-таки лицо канала. Лицо – это не контракт, это длинная история. Они должны на тебя посмотреть, ты – на них. Чтоб потом не было сюрпризов ни с одной, ни с другой стороны.
– Я согласен в принципе.
– В принципе – это ничто. – Ваня всё ещё улыбается. – В нашем деле в принципе не бывает. Либо да, либо нет. Поэтому давай так. Мы с Марком всё равно в четверг летим в Дубай. У Марка борт. Не совсем его борт, но это не суть.У меня встреча. Полтора часа лёту. Прилетели, поужинали с ребятами, переночевали, утром обратно. Лере покажем район, заодно отдохнёт от тебя денёк.
– Дура-а-к, – мурлычет Лера.
– Всё за наш счёт, – спокойно добавляет Марк. – Это, Паш, не подарок и не подкуп, чтоб ты понимал. Это рабочая поездка, у нас так положено. Когда мы человека в команду берём, мы его сначала вывозим. Так заведено.
– Так заведено, – подтверждает Ваня. – Ты не первый и не последний.
Я смотрю на них. На Леру, которая уже успела сделать то самое выражение лица – приоткрытый рот, чуть округлённые глаза,с которым женщины сообщают спутнику, что они, конечно, ни на чём не настаивают, но если он откажется, то это будет, скажем так, обсуждаться. На Марка, у которого по лицу совершенно ничего не движется. На Ваню, у которого улыбка снова чуть подсвечена изнутри – он же, в отличие от меня, точно знает, что я уже согласился. Просто я ещё не знаю, что я уже согласился.