Так вот каково это – быть девушкой известного хоккеиста.
Искоса замечаю, как Гладкова что-то шепнула парню с зеркальной камерой в руках, многозначительно кивнув в мою сторону.
Вот ведь гадина!
А я ее еще лучшей подругой считала. Когда-то. Очень давно. В общем, в прошлой жизни.
— Матвей, — требовательно тяну Царева за рукав. — Давай уйдем отсюда.
— Какие-то проблемы? — хмурится парень.
Но не успеваю я ответить ему что-нибудь адекватное или хотя бы вполовину вразумительное, как из толпы сыпется очередная порция требовательных криков:
«Это фигуристка Вишневская из школы Олимпийского резерва!»
«Вы собираетесь вернуться на лед?»
«Полина, у тебя уже есть новый партнер?»
«С каких пор у вас отношения с Матвеем Царевым, капитаном команды, в которой твой отец – главный тренер?»
Срань Господня!
Когда папа все это увидит (а я не сомневаюсь, что новости взорвут интернет в рекордные сроки!), то он меня закопает. Возможно, посадит под домашний арест.
Царев крепко обхватывает меня за талию, уводя с катка.
Рядом с ним я чувствую себя в безопасности, а тревога частично отступает. Хотя от нервного перевозбуждения начинается уже сумасшедший тремор рук. Удачно, что на мне огромные вязанные варежки.
Не знаю, как только все эти люди не кинулись за нами.
Наверное, мы исчезли из всеобщего поля зрения слишком быстро. Да и коньки нам сдавать не пришлось. И у меня, и у Матвея были свои. Фигуристка и хоккеист встретились… Обувь садимся переодеть на дальних скамеечках перед автомобильной парковкой.
Между нами царит очень напряженная, неловкая атмосфера.
Делаю глоток кофе из стаканчика, который уже успел превратиться в айс-латте. Но все равно он не утратил своего оригинального пряного вкуса. Кажется, это имбирное печенье и лесные орехи.
— Дай сюда, — парень забирает картонный стаканчик из моих рук и отправляет его прямиком в стоящую рядом урну. — Простудишься еще. Как мы целоваться будем, глупая?
Почти ощущаю, как к щекам приливает лихорадочный румянец от смущения.
— Ну ты и волшебный, Царев. Всегда такой наглый?
— Не наглый, а решительный. Согласись, разница существенная… идем, выпьем чего-нибудь горяченького. Тут неподалеку есть одно уютное и тихое место.
***
До сих пор привыкаю к Санкт-Петербургу с его бесчисленными кофейнями на каждом шагу.
В гости к отцу я приезжала не так часто, как хотелось бы. Мы с мамой раньше жили в Москве.
Впрочем, мать часто моталась по командировкам и симпозиумам. То в Германию, то во Францию. С ней я тоже виделась постольку-поскольку из-за большой загруженности по учебе, постоянных тренировок и подготовки к вечным соревнованиям. С самого детства обитала на льду.
Когда-то моя мама была одержима идеей сделать из меня знаменитую фигуристку с мировым именем. Чтобы я осуществила ее заветную мечту, которая рассыпалась в прах после того, как родилась я.
В четыре года мать насильно привела меня к детскому тренеру в Ледовый дворец. Я хотела гулять, играть, смотреть мультики, звать в гости подружек и делать вид, что мы принцессы. Плакала перед каждой тренировкой, буквально ревела навзрыд, ненавидела эти дурацкие коньки, проклинала их...
Поэтому так дико теперь понимать, что я не представляю своей жизни без льда. Кто я без него?
После сложной травмы о профессиональном занятии фигурным катанием пришлось на долгое время забыть. По крайней мере, все вокруг неустанно повторяли, что ничего не получится. Ведь те, кто уходят сломленными, уже не возвращаются к прежнему уровню. Есть, конечно, и исключения. Только их ничтожно мало.
Большой спорт жесток. Он полон взлетов и падений. Не все находят в себе силу воли достаточную для того, чтобы подняться с колен. Сжав зубы и переборов адскую боль. Но нужно заставлять себя идти вперед даже тогда, когда все кости переломаны, а ребра раскрошены в пыль. Когда больно, обидно и нечем дышать...
Когда хочется сдаться.
Надо продолжать бороться со всем миром, пытаться стать лучшей, достичь самой вершины, и тем обиднее будет в итоге рухнуть из солнечного Эдема прямиком в мрачные Содом и Гоморру. **
Не страшно поставить на себе крест.