Те дни, что я не провожу в больнице, я просиживаю в своей жалкой пародии квартиры, стараясь убежать от всего. Я сижу в пижаме весь день, смотря фильмы ужасов, в которых никогда не бывает романтики или счастья. Луи по-прежнему пытается созвониться со мной ежедневно, но я игнорирую его. Пытаюсь забыть его. Так будет лучше.
— Что ты сделала с собой? — британский акцент слышится возле, исходя не из фильма, если, конечно, один из героев вдруг не решил поменять направленность.
Периферийным зрением я замечаю мужскую фигуру и поворачиваю голову в нужном направлении. С сожалением понимаю, что передо мной стоит знакомый тёмноволосый парень. Мне пора научиться запирать на ключ свои двери. Зейн идёт ближе ко мне, смотря в телевизор. Он внимательно рассматривает меня, сидящей на кровати, встав надо мной.
— Ты можешь подвинуться? Не нужно стоять здесь и глазеть, — прошу холодно, не желая, чтобы он услышал в моём голосе интонации удивления от его приезда.
— Почему ты не отвечаешь на наши звонки? — Зейн не обращает внимания на мою просьбу.
— Я была занята, — пожимаю плечами, взяв в руки пульт, чтобы остановить фильм.
— Да, ты выглядишь очень занятой, — Малик усмехается. — Что с тобой происходит?
— Ничего, со мной всё хорошо.
— Ты шутишь, да? — он качает головой, убирая руки в карманы. — Ты смотрелась в зеркало? Ты выглядишь ужасно.
— Спасибо, ведь это именно то, что я хотела услышать, — я слезаю с кровати, чувствуя себя сильно раздражённой после его слов. — Тебе лучше уйти прежде, чем я вызову полицию из-за незаконного проникновения в чужой дом, — беру свой телефон с кровати в полной готовности набрать три цифры.
— Почему ты так себя ведёшь? — Зейн хватает меня за плечи, чтобы развернуть к себе лицом. — Это не ты.
— Всё может измениться за месяц, — вырываюсь из его хватки, но он притягивает меня к себе вновь.
— Перестань быть такой холодной и поговори со мной, — он просит, хватая меня за плечи. — Почему ты игнорируешь всех нас? Мы постоянно звоним тебе, но в ответ лишь голосовая почта. Таннер звонил нам и сказал, что ты в депрессии с тех пор, как мы уехали, а твоей маме лишь становится хуже. Мы можем помочь тебе.
— Никто не может мне помочь, это касается только меня, — рычу я, сильно толкая парня в грудь, но тот даже не шелохнулся. Через ещё несколько ударов я сдаюсь.
— Это из-за рака твоей матери? — Зейн хмурится в замешательстве, явно не понимая мои слова Я качаю головой, смотря в пол.
— Я только забочусь о вас, — мне больно говорить об этом, но я мужественно поднимаю взгляд, смотря прямо в карие глаза Зейна. Вспышки боли появляются в его взгляде, и я снова опускаю взгляд, чувствуя себя виноватой.
— Ты можешь лгать себе, но не мне, Ария. Я слишком хорошо знаю тебя. Я прекрасно знаю, что ты всегда говоришь, что это мы оставили тебя одну, но самое интересное в том, что мы никуда не уходили. Это ты оставила нас. Я пожертвовал совместным временем со своей семьёй, чтобы прилететь сюда и проверить тебя только потому, что ты не отвечаешь на звонки.
— Я не просила тебя это делать и…
— Я сделал это, потому что забочусь о тебе. Ты одна из моих лучших друзей, — Зейн перебивает меня, не дав закончить. — Мы все заботимся о тебе, и как только ты поймёшь это, то сможешь вернуться домой.
— Но я дома, — отхожу от него, стараясь отключить все эмоции. Я не позволю словам этого парня добраться до меня.
— Нет, не дома, — он вздыхает. — Я понимаю, что твои родители и Таннер здесь, но мы оба знаем, что единственная настоящая причина, почему ты здесь — твоя мама. Ты чувствуешь здесь себя как дома? Дом там, где есть люди, о которых заботишься ты, которые заботятся и волнуются о тебе в первую очередь. Настоящий дом не обязательно должен быть зданием. Когда соберёшься домой, позвони мне. Я буду ждать.
— Ты бы не мог уйти? — стараюсь не смотреть на него слезящимися глазами.
— Хорошо, — он кивает, сглатывая. — Просто знай, что Луи сильно беспокоится о тебе. Ты не знаешь его состояния, продолжая игнорировать его, — Зейн подходит к двери, касаясь дверной ручки. — Ты так помешана на том, чтобы защитить себя от боли, что забываешь о ком-то другом, кто также замешан в этом. Ты даже не заботишься о том, как Луи чувствует себя? Как я уже сказал ранее, если захочешь вернуться домой, то только позвони, — он договаривает, исчезая за моей входной дверь, плотно закрыв её.
Он приехал из Великобритании, чтобы проверить меня. Зачем он сделал это? Одинокая слеза скатывается по моей щеке, пока я обдумываю всё, что он только сказал. Ненавижу то, насколько хорошо он знает меня.
Сотовый телефон в моей руке начинает вибрировать. Луи снова звонит мне? Я бросаю мобильный на кровать, даже не посмотрев на экран. Я уже итак на грани срыва, разговор с ним ничего не решит. Прохожу через комнату, вставая возле кона, отодвинув шторы. Внизу, на лице возле набережной, Зейн выходит из моего отеля, убрав руки в карманы.
Мой телефон вибрирует снова, будучи на кровати. Луи никогда не звонит дважды. В последний раз смотрю на Зейна, подходя обратно к кровати, где валяется телефон. На экране высвечивается номер больницы. Я замираю от этого, ведь они никогда не звонят мне сами.
Я боюсь отвечать.
Пересилив себя, провожу по экрану, преподнося телефон к уху.
— А-алло? — отвечаю через несколько секунд, тяжело дыша.
— Ария, это Мелисса, — медсестра моей мамы отвечает. — Милая, мне очень жаль.
Комментарий к twenty
Речи Зейна в этой истории - именно то, что я обожаю, но, опять же, спустимся с небес на землю.
Следующая глава последняя. Если хотите перевод сиквела к этой истории, то просто дайте знать.
Хорошего утра/дня/вечера.х
Т.
twenty one
Мой папа крепко держит меня за руку, когда церемония заканчивается. Все приглашённые на похороны гости разъезжаются по домам, оставляя меня вместе с папой, смотрящих на коричневый деревянный гроб перед нами. Не в состоянии больше контролировать свои эмоции, слёзы текут из моих глаз, даже не собираясь останавливаться. Моей мамы больше нет. Никогда не будет. Когда Мелисса позвонила мне, я буквально чувствовала, что реальность обрушилась на меня. Я не успела даже попрощаться с ней. Я должна была быть с ней в тот день, должна была быть только с ней, а не ругаться с Зейном и бороться со своей глупостью.
Отец отпускает мою руку, вставая и разворачиваясь, выходя из похоронного бюро, даже не оборачиваясь. Его плечи поникли, потому что причина выпрямиться исчезла. Он потерял любовь всей своей жизни, и я не виню его.
Поднимаюсь на ноги, смотря на мамин гроб. Одна моя рука поправляет чёрное платье, а другая касается губ. Я целую гроб мамы, боясь сказать что-либо. Снаружи похоронного бюро, на улице, множество друзей мамы и медсестёр из больницы. Все, кто знал её, пришли в последний раз попрощаться.
Несколько человек высказали мне свои соболезнования, но я не хочу этого. Не хочу, чтобы они жалели меня. Они говорят, что понимают моё состояние, но это не так. Никто из них не понимает меня. Все постепенно уходят, садясь в свои автомобили, продолжая жить собственной жизнью. Собственной счастливой жизнью, пока я скорблю по матери.
Папа возвращается, смотря на меня своими помутневшими от слёз глазами, с белым конвертом в руках.
— Это от мамы, — он протягивает мне конверт. — Иди и открой его.
Нахмурившись, я забираю конверт и открываю его. Внутри нахожу две бумаги, похожие на письма, две банковские карты и мамино ожерелье. В первой бумаге нахожу письмо, разворачивая его. Она написала мне письмо. Прочитав строчку за строчкой, к концу письма моя челюсть отвисает в шоке. Я быстро достаю вторую бумагу, понимая, что это чек на двадцать пять тысяч долларов (*1).