В такие дни Тайра пыталась как можно быстрее поприветствовать всех нужных людей и скрыться на балконе до времени, когда станет прилично покинуть мероприятие.
Она все еще была в зале сидя в одном из кресел и следила за пятнами танцевальных пар, когда подошел Алекс, который часто использовал Тайру для того чтобы привлечь приезжих гостей или же отвлечь.
Девушка подняла голову, чтобы посмотреть на мэра Фироками. Алекс усмехнулся, он знал парочку мужчин, которые дорого бы отдали за то, чтобы смотреть на Тайру с этого ракурса, а красота досталась ему, не ценителю. Драгоценные темно-зеленые изумруды засверкали на Алекса, но все еще казалось, что Тайра видела кто перед ней, но не фокусировалась на нем.
- А ты в детстве мечтал о татуировке?
Алекс удивленно приподнял бровь. Тайра никогда не начинала разговор первой и уж тем более не спрашивала про такие вещи, если уж она задавала вопрос, то скорее из разряда "как высоко прыгать, как сильно бить, куда бежать, насколько милой ей быть и что в конце мы должны иметь".
- Мечтал, - ярко улыбаясь ответил он девушке.
- А сделал?
- Сделал, - искренняя улыбка не сходила с губ мужчины и глаза-звезды вспыхивали ожидая продолжения.
Тайра на секунда задумалась и уточнила:
- Там где хотел?
- Да, - кивнул Алекс и увидел замешательство на лице Тайры.
Она посмотрела на него растерянно, неверяще, сделала какое-то указывающее движение пальцами, быстро его прерывая и остановила взгляд на его ширинке и оттуда удивленно уточнила:
- Они у тебя стальные что ли?
Алекс опять приподнял бровь, с трудом вспоминая, что как-то в детстве действительно раз представил, что мог бы сделать тату на столь интимном месте.
- Тайра, откуда такие сведения?
Щеки девушки красиво порозовели и по ее взгляду стало понятно, что наконец-то до мозга дошла ситуация.
- Я не могу уберечься от информационного фона на работе, так что разное до меня доносится...
Тайра наконец-то поднялась с кресла, в голове прокручивая мысль, что правда ответом была бы нелепой, мол я вот несколько секунд назад захватывала ртом твое место с тату, в каком-то диком из миров с какими-то дикими решениями, мы оказываемся на какой-то момент до такой степени близки.
Тайра все миры, где мужчины получали от нее удовольствие считала дикими. "Алька на вас нет", - думала в такие моменты она.
-----------------------------------------------------------------
История четвертая.
(Про героиню можно прочитать в главе "Новая песня мира", про героя в книге "Туда, где тебя ждут. Лишние пазлы" АльбиреоМКГ или кусочек в главе "Прошлое")
«Со мной что-то не так. Я делаю что-то не так» - зациклено гоняла по кругу мысли Горячка, поднимаясь по темной лестнице.
Дом готовили к сносу, даже не один, а весь квартал, это была старая вынужденная постройка, теперь Город мог избавиться от вынужденного и выстроить удобное место для жизни. А пока Город готовил ненужное к сносу и переселял тех, кто жил в квартале, место пытались занять подростки, наркоманы, опустившиеся рабы и еще более опустившиеся господа, приезжие не сумевшие найти себя и те, кто еще боялся города, но не боялся окраин. Это было как место самовыражения, потрясти кулаком, а потом уже уйти туда, где жилось намного лучше, где их действительно ждали. Перевалочный пункт. Тут не задерживались больше, чем на сутки. Коридоры и покинутые комнаты старого общежития, огромного дома, успели уже разрисовать. Это не были красивые, осмысленные и захватывающие граффити, это были обычные выкрики не красивыми линиями, перекрестья, какие-то пятна, что-то пытающее быть похожим на искусство, но старательно замалеванное тем, кто против, кто не терпит красоты, потому что ему она недоступна. И при этом тут могли развесить разноцветную гирлянду, притащить сюда горшок с комнатным цветком. Были комнаты с удобной мягкой мебелью. И открытый огонь. Место, которое хотело жить, но не могло, не умело.
Горячка остановилась перед разбитым зеркалом. Куча всего отражалось в мелких осколках, но только не она. Лоудж правильно считает ее не настоящей девочкой, она ведь ей и не была. Она просто навязчивое чувство, которое он не согласен испытывать, а испытывает куча его пациентов.
Горячка двигалась по коридору, в этом доме она чувствовала всех, и у всех от присутствия Горячки повышался градус наваждения. Но сегодня она никак не могла впитать их чувства, её мысленная карусель не давала ей покоя. Ведь не может быть, чтобы с людьми было что-то не так, с другими чувствами было что-то не так, раз они проявляют к ней разные виды жестокости, значит, что с ней что-то не так. Это она что-то говорит, что они позволяют жестокость по отношению к ней. Она что-то делает, что они считают, что она будет только рада такому отношению. Она ведь видела, какой нужно быть, чтобы к тебе проявляли нежность, внимание, чтобы заботились. Но она такой просто не умеет быть, когда она такой пытается быть, видно фальшь, и она почти сразу ломается, не вынося беззащитность, в которую нужно играть, она ведь не такая, другая, вот и получается, что раз другая, то и отношение другое, но почему именно такое?
"Что же мне делать?" - думала Горячка, и озера её глаз наполнялись непролитыми слезами до самых краешков века, почти касаясь ресничек.
Она остановилась в дверях одной из комнат, где беременная женщина прикручивала к крючку для люстры прочную веревку. От неё исходило очень странное наваждение, как-то по-новому ощущаемое, как грань с безумством и мечтой. Горячка вошла в комнату. Она всегда спасала людей, не давала им уйти в мир грёз до полного конца, оставляя им возможность выбора, возможность спасения, так чтобы они не соприкасались с поглощающим разум Безумством. А тут она не смогла себе отказать в удивительном, и поэтому не останавливала женщину, не успокоила её не проявилась перед ней, а поедала красоту из-за спины, наслаждаясь наполняющей красотой. Она словно сама попала под наркотический дурман, и женщина казалась далёкой, как её поступки, хоть она и была рядом и Горячка понимала, что делает девушка, она уже такое видела. Удивительно как часто люди отключают себя, выбрасываются из тел прочь, но не куда не уходят, просто бегут к новому телу.
Девушка оттолкнулась от спинки кресла и повисла на верёвке. Горячка смотрела, как она заколотила по воздуху ногами, как вцепилась в верёвку на своей шее, ощущение наваждения стало больше.
Горячка даже приподняла голову, впитывая в себя совсем новое наваждение, удивительное на вкус. А в это время девушка перестала контролировать свой мочевой пузырь и по её ногам потекла моча. Лицо её стало багрово-синим. Язык стал вываливаться, и хрипов уже почти не было слышно. А Горячка не могла себя заставить остановиться приумножать чувство и потреблять его. Пока не наступила смерть.
И вот тогда, она поняла, что произошло, тогда до неё дошло, что она убила нечто живое, продолжая плодить в ней наваждение, и Горячка закричала.