- Мы опасаемся в нее стрелять, - пояснил Влад Лоуджу почему власти не трогают девушку, - что успокоительным, что шокером. Сами видите, она тощая, массы тела явно хватит только, чтобы ее шокером убить, ну и явно психические проблемы. А успокоительное, если ее бомба не уложила, мало ли что дополнительная доза даст и даст ли.
- Значит, вы ее видите, - произнес Лоудж негромко, моментально признав в девушке Горячку, только выглядела она сейчас откровенно плохо.
Казалось на лице остались только глаза, огромные серо-водянистые, щек совсем не было, торчали страшно скулы, она еще немного и могла бы напоминать мумию, куда только делись приятные глазу формы тела. Горячка не отличалась фигуристостью, но вышла в мир Фироками она здоровой девушкой, а сейчас в ней было нездоровым буквально все. И потрескавшиеся белые губы, и серый цвет кожи, и перекрученные космы волос с мусором в них, обкусанные неровно по мясо ногти. Даже свитер, который он сегодня видел на ней выглядел с утра пусть странным, но все же свитером, некой формой одежды. Сейчас это было распадающееся тряпье и вязки там никогда и не было, только какие-то невнятные узелки.
И дерганные укороченные движения, бегающий взгляд, все говорило о физическом и душевном нездоровье.
Лоудж вздохнул. Он ведь пытался избежать такого, но иногда существо проявляет упорство в разрушении собственной жизни и его предостережения просто не могут сработать.
Мужчина шагнул в комнату к на миг заметавшейся Горячке.
- Доктор?..
- Стойте там. Это моя пациентка. Я сейчас все решу.
Лоудж бросил быстрый взгляд на все еще висевшую под потолком беременную девушку, сделав вывод, что, скорее всего, она была в какой-то причастности к тому, что произошло с Горячкой, если учесть, что любые сильные и болезненные эмоции его пациентов загоняли Горячку под стол.
- Навеж, - позвал он девушку, забившуюся между диваном и креслом при его приближении и выставившую раскрытые ладони вперед, не подпуская его к себе.
На одной из ладоней кровоточил порез. Лоудж нахмурился, у Горячки не могло быть пореза. Эмоционально она могла меняться и вслед за этим менять и вид того как она выглядит, но у нее не было физического тела, она не знала что такое физическая боль, она не знала как раскрывается от пореза кожа, какие кровеносные сосуды затрагиваются и как струится кровь по руке. Если бы она создавала порез, то он выглядел бы менее натурально, только так, как она это видела. А тут все было настоящим, даже торчащий кусочек стекла, блеснувший от света прожектора установленного в коридоре и направленного в комнату.
Лоудж спокойно взял выставленную ладонь и развернул ее, чтобы было легче избавиться от стекла. Горячка замерла, наблюдая за действиями мужчины. Ее ладонь была холодной и больше не была похожа на плотный воздух, где температура равна температуре окружающей среды. Это тоже беспокоило Лоуджа, как лечить чувство, в которое даже иголку не воткнешь, хотя по иронии, как раз сейчас воткнуть получилось бы. Девушка подползла к Лоуджу и прошептала:
- Я теперь как они. Я теперь только забираю.
- Навеж, нельзя так разговаривать. Это обрывки предложений, а не предложения.
Девушка вздохнула и устроила свою грязную голову на плече мужчины, прижавшись к нему.
- Я не понимаю. Не умею. Это так сложно. Столько слов. Все такие большие, такие разные. Так сложно объяснять. Почему ты не слышишь моих действий?
Лоудж проигнорировал эмоциональный поток слов.
- Расскажешь что произошло?
Горячка подняла взгляд на все еще висевшую беременную.
- Можно я в тебе спрячусь? – спросила она мужчину, переведя на него свой озерный взгляд.
- Можно, - Лоудж отпустил ладонь Горячки и рукой создал полукруг изображающий часть объятий.
Девушка отвернулась от трупа и как-то вкрутилась в мужчину, оказываясь на его коленях и прижимаясь щекой к его груди.
- Ловко он, - тихо прошептал житель степей, наблюдая как Лоудж замкнул объятия, и безумная девчонка совершенно успокоилось и черный бешеный конь Смерти прекратил свой бег, растаяв среди теней длинного коридора.
- Я не смогла остановиться, - прошептала Горячка Лоуджу. – Я так хотела больше не горевать, а она дарила радость. Как радость, когда мужчины напиваются и поют, только она меня не посылала к чертям, не проклинала меня. Это было так красиво. Я прикоснулась к ней и не отпускала. Не отпускала... - голос Горячки становился все тише и тише, и вдруг она отчаянно горячо прошептала, - я привела Смерть.
Девушка выдохнула с облегчением, как сказала единственное, что ее удерживало в мире, признание собственной вины, закрыла глаза. Тело ее расслабилось, и дух убежал в черноту, ее образ потух, он почти выскальзывал из рук, из памяти мужчины и осталась только неясная тень, которую нельзя было взять на руки и унести из этого разваливающегося дома. На мгновение пропало все, а потом на руках у Лоуджа появилась похожая девушка.
Наркоманка с исколотыми руками, в грязной одежде со спутанными волосами, ногти были обкусаны по самое мясо, от нее неприятно пахло нечистотами, только на лице еще сохранились черточки красоты, что-то прекрасное еще виделось в изломе губ, в темноте теней ресниц, но было уже понятно, что красота эта тающая.
Лоудж поднялся и совершенно легко поднял истощенное тело девушки. Что-то не давало ему покоя, какая-то забытая мысль. Какая-то непонятная тень у ног. Когда он выходил из комнаты, власти уже начали свою работу, а он, спускаясь по лестнице и чувствуя сопровождение коротко стриженой женщины за собой не мог понять, зачем он с собой забрал эту наркоманку, кто она, что ему было от нее нужно. В той комнате что-то произошло. И он хотел теперь знать что.
Прожектор освещал всю комнату, но одно место оставалось темным, как легкая тень, словно мотылек завис перед лампочкой. Что-то совсем незаметное, что-то не привлекающее внимание, но то, что не должно здесь быть. Она осталась там, почти незаметное пятно женского силуэта.
***
- А мне? - удивилась Наваждение, когда в задумчивости Лоудж не подал ей вилки, а собрался встать из-за стола, закончив завтрак.
Он вздрогнул и взглянул на девушку с озером слез в глазах. Вчерашний вечер не укладывался теперь в голове, смешиваясь со знанием и полным непониманием, как он забыл про нее и почему она тут, когда тело сейчас чистится в палате. И что вообще произошло. Она была такой как всегда, не вчерашнее перешедшее в сегодня измученное тело.
- Где ты была вчера?
- Не знаю. Я не знаю когда было твое вчера. А вот сейчас я была со Страстью, он мне показывал свои залежи. Носил меня повсюду. Может и во вчера тоже носил, - Наваждение пожала плечами и указала на пустой стол, - а я? А как же я?