Громовержец действительно громыхал. С огромной высоты падали потоки воды и разрывались грохотом где-то внизу среди миллионов брызг не позволяющих увидеть водоема и среди всего этого вспыхивали радуги, как трепетные прозрачные бабочки.
- Громовержец – это водопад? – спросил Валерка, любуясь чудом природы и различая в потоках каменное суровое лицо старика.
- И водопад тоже, - ответил Волк, уводя небольшой вертолет в сторону к площадке для транспорта.
- А здесь тише, - выдохнул Валерка, выходя из «стрекозы» в самую обычную тишину природы, где был слышен ветер с пением птиц, - почему же у водопада глушилки не стоят?
- У самого водопада ничего со звуком сделать не смогли, а потом решили, что это очень показательный момент, что это тоже звук природы и его нужно знать, - ответил серьезному Валерке вместо Волка красивый могучий старец, вышедший из дома смотрителя, - Перун. А ты я так полагаю, Валерий Пригожин?
Валерка пожал протянутую ему руку и разглядел, что старец не такой уж и старец, просто он очень седой, что первым делом и наводит на мысль о пожилом возрасте.
- Вы меня лучше Валеркой зовите, мне так как-то привычнее, еще как-то не дорос я до Валерия Пригожина.
Мужчина усмехнулся.
- Ну, тебе виднее, конечно. Хотя по мне, то на что ты идешь уже достойно зваться Валерием Пригожиным и даже с отчеством. Проходите в дом, сейчас ваше прибытие в журнале отметим, а потом уж с делами разберемся.
Перун и Волк тепло обнялись.
- Ох, и редко же ты ко мне забегаешь, Серый, - мужчина удерживал Волка за плечи, рассматривая.
- У всех у нас дела и заботы. Теперь вот пробуду с тобой целый месяц, можешь радоваться.
- Серый, ты у Лисы хитростей понабрался что ли? – громыхал голосом Перун, - Ты с работой приехал. Пусть и хорошей, достойной, но работой. Какие уж тут свидания.
- А вот лицо из камней в водопаде, это ваше? – вмешался Валерка, подойдя вплотную к Волку и серьезно взглянув на Перуна чистой голубизной своих глаз.
Как-то вдруг оказалось, что ему не захотелось, чтобы у Волка были какие-то свидания. Иррациональное чувство, но мальчишка, вытянувшийся за зиму и уже почти по плечо Волка, оттеснил его от Перуна и снял одну руку мужчины со своего Волка. Что-то ярко внутри вспыхнуло ревностью. Было и стыдно, и зло за неконтролируемое чувство.
Перун не испугался того, кто был мельче его и до сих пор еще считался ребенком, но отступил. И перед взглядом, и перед чувством. Он учителем его должен быть, доверенным лицом, а не врагом.
- Мое, - махнул Перун рукой, - Это дети мои баловались. Сила есть, время есть, ума природа недодала. На чтоб хорошее потратили все это. До сих пор приезжают проверить, не источила ли вода камни, не исказила ли моего сурового взгляда. Бездельники, - рассмеялся Перун так светло, словно грозовая туча солнце открыла.
***