------------------------------------------------------------
История вторая.
(Часть истории можно прочитать в главе "Вылазка")
Какой легкой бывает порой жизнь. В ней веса порой на секунды.
Я не люблю кровавых монстров. Презираю трусов бьющих слабых. Мои чувства отличаются от ваших, я не хватаюсь за эмоцию, не тяну ее на себя, не пытаюсь ее обсосать со всех сторон, для меня любовь, презрение, раздражение, наваждение – это действие или решение. Я не буду себя накручивать, чтобы разбудить в себе эмоцию, не буду обсуждать, чтобы другие выдали мне нужную эмоцию. Я не питаюсь эмоциями. Я люблю, как и все ощущать жизнь, для меня это понимание, что ты живешь не просто так, а для кого-то. Делаешь его жизнь лучше. Следить за его реакциями, его эмоциями – приятно. Слышать о том, что ему стало лучше – приятно.
Пока я не встретил Его, я жил ради Города. Я не просто удовлетворял свои потребности в охоте, я выбирал за кем охотиться, чтобы это было не бесполезной тратой времени. Поэтому я выбрал оберегать и защищать, стал одним из властей. Это не только простор в выборе жертвы, это отличная система, когда ты видишь, кто пытается манипулировать. В начале становления Фироками, в городе было много банд. И можно было их уничтожать, отлавливать, но пока не поймаешь главаря, они будут плодиться и размножаться. И выезжая на вызовы можно было найти того, кто мог стать очередным нулем, кто мог превратиться в кровавого убийцу. Удобная работа.
С кем-то справляется система, с кем-то справляются корифеи города, а с кем-то справляемся я и мне подобные. Для нас неважно время, мы умеем ждать, мы умеем помнить так долго, как это требует наше дело. У меня есть такое долгое дело. Дело презренного труса обижающего слабых, юных и одиноких.
Он насиловал и убивал девочек, которым самое большее было лет семнадцать. Бросал их мусором в парках, лесах, на пляже. Держал их месяцами, годами в своих закромах. Заставлял рожать себе потомство, которое не способно было вырасти и не вырастало. Девочки были легкими, изящными, как бабочки-однодневки. Хрупкие души, хрупкие тела.
Мы спасли всего одну. Могли спасти больше, но не успели.
Я помню их тонкие ручки и большие животы с умершими детьми в них. Ребенок, выносящий ребенка. Не тела, а пушинки. Нам не хватило всего часа. Один час решил десять юных жизней. И секунды спасли всего одну.
Я бежал так быстро, как только мог, держал жизнь так осторожно, как только мог. Не только я успел, бригада врачей тоже успела.
Той девочке повезло. Она просто сидела у самого окна с единственной невидимой щелкой, капли воздуха, которые она получала, ей хватило для того, чтобы дождаться нас.
Тогда мы не поймали его. Нашли его логово, нашли его захоронения, нашли его питомник. Но он выскользнул, спрятался и затаился.
Знаете, сегодня не только ночь тумана, который не знает пощады для таких как я. Не только ночь добрых воспоминаний стариков нашего островного района под теплым светом ламп. Не только ночь старых мелодий и аромата теплых напитков в маленьком кафе похожем на восточную беседку. Не только одна из последних ночей осени. Сегодня его последняя ночь. Мне потребовалась почти вся моя жизнь, чтобы найти его. По крупицам тех крошек, что он раскидал, по тем приметам и запахам, что я увидел, когда вошел в его логово, ступая по крови уже ушедших, по жидкостям оставленных задыхающихся от недостатка воздуха его слабых, прозрачных жертв. И я не дам ему умереть в спокойствии, он будет умирать, как и они, мучительно, без возможности позвать кого-то на помощь, замученные месяцами неволи. Я терпеливый охотник, мне не обязательно видеть результат своих трудов, не обязателен результат молниеносный, я умею наслаждаться продолжительностью процесса умирания жертвы, мне довольно знать, что она погибнет так, как я запланировал.
Он будет плеваться кровью и собственными внутренностями, его кости будут ломаться, он будет задыхаться, сегодня он получит последнюю порцию яда с активатором, который он запустит сам уже сидя в своем доме и думая, что он опять всех обманул и та девочка, которую он вчера привел к себе теперь полностью его.