***
- Девочка, что с тобой, - не смотря на теплую погоду, как-то странно по-зимнему одетый мужчина помог Горячке подняться.
В этом маленьком сообществе отверженных, неустроенных, потерянных давно привыкли к неожиданным появлениям обнаженной сумасшедшей девушки. С ее появлением приходило облегчение. Все что мучило, начинало течь по жилам приятным дурманом, не нужно было наркотика в венах, чтобы почувствовать как отпускают все тревоги и приходит наваждение от всего, что было внутри, мир становится проще и приятнее, открываются иномирные знания и нет криков, дерганья, неуспокоенности, она приносила с собой контроль приятного пьянящего состояния. Люди любили ее появления и пытались найти замену им, если ее слишком долго не было, но подобная замена никогда не находилась.
- Я платила Боли. Теперь она долго не придёт к ним. И у него будет немного времени для отдыха. Это ведь важно, да?
Все уже привыкли к бессмысленности ее речи, уже знали, что у нее есть мужчина, приносящий ей слезы и многие понимали ее в этом, тут были такие же женщины, у которых были мужчины, приносящие им слезы, но они смогли сбежать от них, хоть и мучились тем, что не могут с ними быть рядом. Кто-то потом вернется, к тому, кто избивал или подавлял, сминая самооценку как остатки сожженной бумаги, вернется в последний раз, чтобы погрузиться в вечную темноту, а кто-то сможет снова сбежать и пойдет на новый круг своей жизненной карусели.
Вот и она была из тех, кто кружится и кружится не в состоянии расстаться с тем, кто только разрушает, находя только в том, что он с ней делает смысл жизни, питаясь его отрицательным вниманием к себе, потому что другого внимания не хватает или просто нет. Потому что самой себя недостаточно для полноценной жизни. Здесь это не осуждалось, здесь это было в порядке вещей.
Горячка присела рядом с людьми у небольшого костра, где на углях стояли кружки с чем-то похожим на чай или кофе. И эти люди были внимательны к ней, еще более слабой среди них, еще более неустроенной, с той для кого жизнь никогда полно не раскроется, как считали они.
Горячка, глядя на черные угли, стирала с тела следы Боли, старалась не вспоминать то, что она с ней творила. Почему-то и Страдание также поступал с ней, он тоже любил доводить её до сумасшествия, проникая в неё, погружаясь в дурман от скручивающих её страданий. Только Страдание знал предел, он не заигрывался, не выжимал ее досуха, лишь заявлял себя частью ее жизни и отпускал искромсанную, но не страдающую, не боящуюся его и встреч с ним.
***
- Опять мучаешь цветок? – спросил Лоудж, даже не глядя на Горячку, когда входил в свой кабинет.
- Неправда. Я пыталась его нюхать. Он не пахнет.
- У каланхоэ очень слабый аромат, он почти не ощутим, - Лоудж сел в кресло и отправил на синхронизацию документы. - Так что не мучай цветок и расскажи, зачем тебе это.
Горячка забралась к нему на колено, устроив ноги на кресле и подперев кулачками голову.
- Ты говоришь, пахнет не очень или пахнет кофе. Я хочу понять, о чем идет речь.
Мужчина усмехнулся, погладив небрежно Горячку по спине, и вывел несколько документов перед собой, сравнивая назначения.
- Да, хороший навык. Вот от тебя пахнет костром, отчего возникает вопрос, где же ты ходишь?
Горячка принюхалась к себе, следя за тем, как Лоудж что-то отмечает в документах.
- Ты работаешь?
- Конечно.
- У тебя что не образовалось и часа на отдых?
- Нет, у меня не вписывающийся случай по всей больницы. Пациенты вдруг разом почувствовали себя хорошо. Тааак, а почему у меня должен был образоваться час отдыха?
Горячка стала аккуратно сползать с колена Лоуджа, такой тон вопроса ей не нравился, даже если это чревато детальным мирным выпытыванием.