---------------------------------------------------------
История третья.
(История пишется не по порядку, поэтому пока отсутствует несколько ее частей, но часть до Невзятых можно прочитать в главе "Живая планета", а часть с Невзятых в главе "Нельзя приворожить занятое сердце (18+)")
Валерка вышел из воды весь светясь в лучах полуденного солнца. Мальчишка улыбался, потому что только что веселился с русалками в заводи у водопада, и веселье не успело смениться его привычной серьезностью. Мокрый и довольный он развалился на песке рядом с Волком.
- Наигрался? – улыбаясь, спросил Волк, щурясь на солнце.
- Они безобразницы, мухлюют!
Волк рассмеялся и чуть приподнял голову, глядя на белокожих девчонок махающих ладошками Валерке скрываясь под прозрачной водой.
- Девчонки - это у них в крови. Обольстить, запутать и скрыться в глубине вод.
- Ну не у всех же.
- Ну, не у всех, - подтвердил Волк, возвращаясь на песок.
Ему нравилось эта заводь у водопада, где уже стояли глушилки и слышался только мерный шелест текущей воды, шепот листвы с ветром. Нравилось, что тут и температурный режим выставили так, чтобы те, кто загорает, не сгорели, кто из воды вышел – согрелись, а песок не жег тела. Красота умиротворения, и красота вот для таких шаловливых игр в воде с зеленоволосыми русалками. Он сам сюда не раз приходил, чтобы сбросить усталость после того, как Перун по нему своими знаниями проезжал. Вот и Валерку он привел к этой же заводи, хотя по ходу реки их было довольно много и с большим пространством, где собирались местные жители и работники исследовательского института и метеослужбы, чтобы и поговорить, и в волейбол поиграть, и даже большой стол соорудить просто так, без повода, кроме одного - захотела душа праздник устроить для всех.
Мальчишке тоже понравилось именно в этом тихом уголке природы. По течению реки он сплавал и до Большой Земли, как называли свой пляж местные, но после Перуна, особенно вечером, хотелось тишины, чтобы уложить все, что он узнал, все что понял, все, в чем не разобрался и к этому следовало вернуться. И в выделенный выходной наконец-то хотелось не упражняться на Волке, отчего порой руки тряслись, а вот так лежать с ним рядом и чувствовать его не причиняя боли. Иногда он хотел кинуться к истекающему кровью мужчине прижать его к себе, но ему было нельзя и он стоял, там, где поставили, и пыхтел как самовар, сдерживаясь.
- Уже лучше, - похлопывал в одобрении Перун его по плечу, и усмехался. - Уже хоть не сразу видно, что он самое дорогое, что у тебя есть. Давай еще раз, гони на него собак.
И Валерка снова создавал высоких волкодавов и загонял Волка, снова смотрел, как собаки терзают добычу и сдерживал слезы. И снова Сергей смеясь прижимал его голову к себе и пояснял, что с ним ничего не может случиться, что нет смерти у тех, кто ходит под Свободой.
- Но ты ведь все чувствуешь!
- Я чувствовал намного большую боль, когда считал, что я один, когда выбрал свой путь одиночного воина. Телесная боль – ничто. Боль за людей – она больнее, она перекроет что угодно. А залечится я могу мгновенно, ты сам посмотри, на мне же не царапинки. Я ведь персонаж сказочный, мне даже мертвой и живой воды не надо.
Валерка невольно провел рукой по бедру Волка, еще раз убеждаясь, что все в порядке, пока еще не привык он к тому, что оторванные куски так быстро восстанавливались, словно и не рвали собаки мужчину.
Волк прислушался, тишина со стороны Валерки стала какой-то напряженной. Он собирался повернуться и посмотреть что происходит, когда на него легла тень и шеркнулась рука с прилипшими песчинками о его бок. Волк открыл глаза и встретился с серьезным задумчивым светлым взглядом.
- Что случилось? – забеспокоился мужчина.
Валерка не смог ответить. Ему было трудно говорить, потому что внутри было какое-то стеснение. Волк улыбнулся и коснулся челки мальчишки, чтобы убрать ее и лучше видеть отчего-то сметенное выражение лица у своего Доброго Молодца. А Валерка в этот момент склонился и припал к его губам. Поцелуй был неумелый, трогательный, смешной и чудовищно желанный.
Валерка думал о губах Волка слишком много, он сам себя ловил уже на том, что не раз останавливает взгляд на губах и наблюдает, как они двигаются, когда Волк говорит, когда улыбается, усмехается, как кривятся его губы от боли и перед отчаянной дракой. А сейчас, прикоснувшись к мужчине, он решился на то, что ему уже не раз снилось, то что с каждым днем закреплялось в уверенности, – без Волка – не жить.
Валерка оторвался от Волка и расстроено-хмуро посмотрел.
- Плохо, Сергей, да?
- Лерка, - тепло прошептал не в силах нормально говорить Волк, - все хорошо, Лерка. Все хорошо.
Мужчина притянул мальчишку к себе, укладывая на груди и поглаживая успокаивающе по голове, перебирая выгоревшие на солнце пряди светлых волос.
- Я люблю тебя, - Валерка как-то судорожно обхватил тело Волка и мужчина чувствовал, как подрагивают его губы у него на груди.
- Я тебя тоже, Лерка.
Валерка вскинул голову, внимательно посмотрел в глаза Волка и удовлетворившись светящейся в ней правдой, снова потянулся к губам мужчины. Этот поцелуй уже был спокойнее, уже Волк мягко руководил взрослеющим парнем, а в голове у него неслись при этом лихие мысли. Не так все должно было быть, Валерка должен был расти, познавать свой большой свободный мир, нести свет жителям, и постепенно, неторопливо узнавать и что такое дружба, и что такое доверие, и что такое любовь. Он бы к нему пришел выросший, точно уже понимающий мир и свои чувства. А не вот так, натасканный каждым учителем на доверие к Волку, на вынужденное пребывание в мире только с ним. Волк согласен был ждать цельного Валерку, выросшего, без сомнений. А сейчас, эта спешка, это убегающее время, когда торопливость даже в любви, даже в дружбе. И все из-за единоличников неспособных, нежелающих учитывать общество, потому что они лучше... Лучше кого?! Лучше для кого?! Из-за людей, не ценящих жизнь. Не только чужую и поэтому губящие эти жизни лишь бы им было радостно и сладко, только от чужой боли сладко не бывает. Но и свою, потому что живут, боясь, живут в одиночестве.
- Мой Лерка...
- Мой Сергей. Мой Волк.