[1]застопорится
"Когда по правде" АльбиреоМКГ
-------------------------------------------------------------------------
История вторая.
Кто-то рассуждал о жизни и любви. Голос был искристым, не от смеха, от удовольствия.
Ночь над городом светилась миллиардами не звезд, а огней. Город не спал, спали отдаленные районы укрытые садами и огороженные заборами, а город не спал. Не спал и его любовник океан. Изнеженный он отражался городом в миллиард огней.
Город рассказывал Океану историю о девушке, что идет в темноте по городу. И она еще не знает, что ее ждут и приготовили для нее только кнуты без пряников. И не знают те, кто ее ждет, что у девушки для них острые не слова, а коготочки. Стучат каблучки. Перешептываются в тенях. И когда они встретятся, начнется сама история.
- И что ты сделаешь? – спросит покусившийся на камень в короне города.
И спрячет блеск темных изумрудов под взмахом ресниц девушка и разнесется над городом смеющаяся мысль: «О, повод!»
Сотни, десятки, единицы камер будут следить, как девушку увозят с больших улиц в пригород под темноту листвы, под глухие крыши.
И шлейфом за автомобилем будет лететь предвкушение.
И девушка позволит поверить, что у них все получилось. Что в их руках идеальная рабыня города. В их руках изумруд стоимостью в центральный квартал города миллиарда огней. Она позволит затянуть ошейник на изящной шее. Позволит клейму прикоснуться к нежной, чувственной коже. Коже созданной для ласковых пальцев, чтобы прикасаясь чувствовать бьющуюся жизнь, чтобы вызывать стоны. Но об этом знает только один человек, точно так же он знает, что девушка пришла не к нему и это не его боль, а ее. От этого она страдает, от этого ее жизнь поиск повода, чтобы выплеснуть душевную боль. И город наблюдает.
Запахнет сладко и неприятно. Бархатный стон боли, а не удовольствия разнесется по плохо освещенному помещению. Приподнимется от тяжелого вздоха красивая грудь и девушка почувствует себя свободной от приличий. Теперь есть повод причинить боль другим.
Город будет доволен. Океан будет доволен, слушая, как смеется город наблюдая за полосующими тела коготками. Будет доволен тем, как стискивающий шею ошейник, лишающий дыхания, не будет мешать движениям с черными узорами на спине змеи. Он будет наблюдать, как восхищение коснется тех, кто увидит девушку под плохим освещением с кровью на руках и драгоценным блеском в глазах. И какое презрение будет в этих же глазах смотрящих на трупы из тусклой подворотни.
И история будет продолжаться даже когда замрет в нерешительности спасающее лезвие у горла. Черной полосой прочертит он линию жизни на изящной шее. И лезвию придется погрузиться в тело и крови девушки придется пролиться, чтобы сделать вздох жизни, чтобы дать живому кроваво-черному цветку на ее теле умереть. Избавляться от него будет также болезненно, как и принимать. И с губ потом, где-то в другой истории, слетит болезненный стон.