Такова сказка
История первая.
Настенька сидела в своей хрустальной комнате в окружении снежинок и снегурочек, теперь у нее появились подружки. Во дворце Ингета и Висколы кипела жизнь. Под Новый год жители дворца – снежинки, снеговики, говорящие волшебные звери, снегурочки, мальчики-Новые года, ветра и зимы, снега и реки, мавки и русалки, лешие и прочие, - готовили список чудес для тех, кто их заслужил. Иногда такие попадались среди людей, но редко, чаще среди духов и другого волшебного народца, часто среди сказочных героев, которых оболгали писатели, которые взялись за их историю, да сорвались на свои обиды и фантазии.
Весело было Настеньке среди волшебного народца. Скучала она только по Маю, нет-нет, да и взглянет в волшебное зеркало, чтобы посмотреть, что он делает. И стыдно, и отвести глаз не может, смотрит за ним и в душе, и в постели. Утешалась Настенька, что мертвой считается, а мертвые сраму не имут, мертвым можно.
Конечно, когда она была не одна, не смотрела она в волшебное зеркало. И, вообще, про Мая никому не рассказывала, мама только знала, ну и Ингет, конечно, названный отец.
В комнату влетел Западный ветер.
- Еще одна Снегурочка.
- Опять началось! – нестройно охнули девушки и побежали смотреть на новенькую.
И Настенька пошла.
Ингет стоял перед плачущей испуганной Марфой.
- Ну что ты ревешь, дуреха?
- Я никому не нужна-а! – выла Марфа.
- Тебе лет-то сколько? Уж к таким-то годам могла бы найти кого-нибудь, кто бы захотел с тобой иметь дело. Или что, насколько ты негодная?
- А что я сделала-то? Я, что, виновата, что со мной никто не хотел водиться?
- Ну это уж ты не заговаривайся, - усмехнулся Ингет, - слышала про Деда Мороза, добрых детей и плохих детей? Дед Мороз он все знает. Знаю я, как ты вещи сестры портила.
- Не сестра она мне! – нервно крикнула Марфа.
- Ну и что ж, что не сестра, а могла бы стать, а? Нрав-то у Настеньки кроткий. А даже с ней ты не смогла сладить. Ну ничего, поживешь Снегурочкой, научишься. Вечность большая. А среди людей тебе делать нечего, не умеешь ты быть человеком.
Такова сказка, АльбиреоМКГ
----------------------------------------------------------------------------
История вторая.
(Часть истории про героев есть в "Подарки добрых людей")
Серебряные когти дракона прошлись по разноцветным сферам кристаллов, разложенным рядком, царапая отполированную поверхность. Лэт огорченно подсчитал новые варианты судьбы Лэти схваченные драконом и благодаря этому не сбывшиеся.
- Они продолжают появляться, - буднично, как продолжая давнюю беседу, повторил серебряный дракон.
- Может дать ей их прожить? – с сомнением в голосе спросил Лэт.
- Нет, она только запутается больше.
Дракон покачал головой и заглянул в себя, проверяя, не ревность ли в нем говорит. Удостоверился, что не ревность, а разумное, логичное, давно проверенное и испытанное.
- Уже все собрано, только один кусочек остался, который я пока найти не могу, - признался Лэт.
- Возможно он в месте, где сконцентрированы события, и он все время с ними соприкасается и Лэти реагирует таким образом. Возможно. Это лишь один из вариантов. Самый простой.
Дракон подцепил лапой один разливающийся бирюзой кристалл. Там Лэти, которую он оставил у башни Мейджа заниматься столом к завтраку, прогуливалась по полю острейших бирюзовых звезд и купалась в их нежности к ней. Бирюзовый свет от звезд и сада раскинутого перед дворцом Спайрита отражался в золотой чешуе дракона и служил для нее прекрасным украшением. Можно было бы подумать, что и бирюза глаз девушки – это осколки звезд, принадлежащие Спайриту, но повелитель этого пространства к прекрасной живой бирюзе Лэти не имел отношения. Она была создана другими силами, и они ничего в долг для ее создания не брали.
Но лишь не имел отношения до тех пор, пока Лэти не встречалась с ним взглядом. Пока ей не становились любопытны его распоряжения. Пока он не начинал двигаться, приветствуя своих гостей. И дракон с прискорбием замечал, как просыпается в золотой драконихе интерес, как ее любопытное сознание тянется за бирюзой сотканной Спайритом.
Но у Спайрита судьба не была сломана и Лэти не смогла бы встроиться в его мозаику своими разбитыми кусочками, поэтому ловить такие варианты было легко. Беда была только в том, что рождение вариантов не давало судьбе Лэти закрыться и счастливо успокоиться в лапах серебряного дракона. Неуспокоенность тянула ее в стороны, воровала внимание и силы оставаться на месте, подвергала ее жизнь опасности, пытаясь встроить в законченные порой чужие истории.
Любое изменение истории хоть как-то соприкасающееся с судьбой Лэти, могло легко порвать ту реальность, которая сейчас держалась на силе серебряного дракона, и, не уследи он хоть одно изменение, сон Лэти прервется, и, ладно, он будет ждать ее еще миллион лет, она окажется там, где у ее судьбы долго не будет счастливого варианта.
Вот как в этом бирюзовом варианте, где Спайрит просто не мог не разбить сердечко девочке, которая не глядя на воспитание брата, начала понимать, что такое «мое» и оказалось, что Спайрит не ее. Он смотрел на появившуюся грусть в уголках губ драконихи, смотрел на печаль заполнившую счастливую до этого бирюзу глаз. Все это стало болью, все это станет влиять на нее. Она должна научиться любить, должна научиться терять, но дракон хотел в этот миг оказаться рядом с ней, превратить это в момент, а не в часть полной жизни искажающей восхитительную искренность Лэти.
Лэт видел беспокойство дракона.
- Но разве не ты ее судьба?
- Не знаю, Лэт. Не знаю, - мужчина передал как зеркальному отражению Лэти бирюзовый кристалл, где золотая исцарапанная звездами дракониха плакала у реки осколков, - Если бы это был я без всяких условий, то мозаика должна была сама восстановиться, как исполненная и начать раскрываться дальше. Значит было условие. И опять, это самый простой вариант.
- Но ты ведь здесь, - подбодрил Лэт.
- Потому что я хочу быть здесь и удерживаю ее сон. Она спит, пока не получится сложить ее судьбу. Я очень эгоистичен, как любой дракон нашедший свою драгоценность.