Безднища
История первая.
Я понимаю, зачем Мариян затеял скандал, это попытка принести дракону голову принцессы. Дракон – это я, принцессы – это люди, запутавшиеся в его паутине. Да, вот так он видит романтику. Мариян чехвостит Асена, что тот недоразвитый и что так себя вести с людьми нельзя, иногда достается Божену. Гармошечник не отсвечивает, поэтому получает только когда звучит общая фраза. Мариян посматривает на меня. Несмотря на то, что он кажется очень эмоциональным сейчас, холодные глаза паука-убийцы, как часто, застывшие, неподвижные, словно неживые. Он умеет ими улыбаться, и тогда в них словно вспыхивает и играет солнце – мой тотем. В остальное же время, даже когда он улыбается, если закрыть ладонью его нижнюю часть лица, станет видно, что глаза остаются холодными и неподвижными. Ну и есть у него еще вот этот, настоящий, его взгляд, тяжелый и знакомый еще с вечности.
– Святослав, Святослав, сделай, чтобы они не ругались! – обращается ко мне Божен, неосознанно понимая, что я могу остановить Марияна.
Но тот соскучился, он хочет бросить все и уйти со мной. Я не могу отказать ему в этом порыве. Зачем еще нужны друзья, как не для того, чтобы знать, что ты никогда не останешься один? Мариян резко начинает собираться.
– Уходим, – бросает он мне.
#Безднища , АльбиреоМКГ
------------------------------------------------------
История вторая.
(Часть истории можно прочитать в главе "Я смотрел на тебя")
Иалу весь день подходила к старшим женщинам племени и о чем-то с ними шепталась. К каждой у неё был свой подход, и каждая считала, что она для Иалу самая любимая. Светлую ки все пытались приласкать и всем было приятно, что ки никогда не отказывала в подобном, иногда сама ластясь как нежная кошка, но это не мешало Иалу оставаться хулиганистым ребенком.
Когда серость сумерек сменилась первой синевой ночи, Иалу подошла, наконец, к матери и обняла её занимающуюся драгоценным вышиванием со спины.
- Меня всю ночь не будет, ты ведь успокоишь отца?
- Твой отец разумный мужчина, его не придётся успокаивать. Но если завтра я увижу бурю со стороны северных палаток, я высеку тебя за то, что ты играешь с чувствами хорошего человека. И от моего недовольство твоим поведением тебя не спасёт ни один дракон.
- Если завтра в северных палатках будет буря из-за меня, я сама приду к тебе с бичом последнего пастуха, - заверила Иалу мать, поцеловав ее в щеку и подхватив заготовленный сверток, выскользнула из родительской палатки.
Когда в поселении стало тихо и все разбрелись по своим жилищам, чтобы распивать горячие чаи и вести долгие беседы глядя на мигающие в темной второй синевы неба звезды, Иалу мягкой походкой подошла к единственному стоящему с севера тканевому жилищу. Ни один браслет не ударился о браслет от её движения, ни одна монетка и украшение не издали звона, даже песчинки не издали стона под обнаженными ступнями ки. Так ходить её учила мать, а потом его - дед. Она прислушалась к тишине в палатке, тишина была грозовой, в любой момент могла полыхнуть молния.
***
Вайс наливал себе чай на манер племени, ему нравился тонкий длинный носик сосуда, из которого лилась дугой ароматная жидкость. И чай он полюбил только тут, до этого все эти церемонии и пахнущий цветами напиток ему не особо нравился, здесь же он был насыщенным, настоянным совсем не на цветах, густой, тёмный, тяжело ароматный, насыщенный. Но сейчас даже медитативное наливание чая и сам чай не успокаивали.
Вайс ещё в Зелёных землях отдавал себе отчёт, что влюблен в Иалу. Он не видел разницы в она это, он или оба варианта разом, скорее эти переделки помогали ему понять нежности хочет Иалу, игры или серьёзных разговоров в спокойствии. Это существо прокралось в его сердце нежностью, ему казалось, что он как второй папа, пока сам за собой по мере расцветания Иалу не стал замечать, что его нежность уже не второго отца, что его желания уже не останавливаются на поцелуе в щёчку от очаровательного ребёнка. Он желал, чтобы Иалу скорее рос, чтобы он уже мог прижимать его к себе не сдерживаясь, не чувствуя себя растлителем, чтобы он уже мог говорить, что ки его.
И казалось Черные пески ему эту свободу дали – не дожидаться пока Иалу станет достаточно взрослым, как считалось в Зеленых землях. Здесь вообще не смотрели на возраст, как на ограничение отношений и телесных услад. Вся ответственность была только на тебе, потому что твоим разбитым сердцем тоже никто не думал заниматься, не смог в отношения, не смог отделить телесное от духовное, ну добро пожаловать в мир ответственности. Учись, исправляй, пробуй снова, но не жди, что тебе все разжеванным положат в рот. Удобно и сложно.
И кто бы мог подумать, что сердце Вайса завоюет ребёнок, что он будет им крутить и вертеть, что от его уговоров он будет принимать его зависимость от драконов, и сдерживаться, видя, как его возлюбленную имеет огромная красная ящеринная масса. Чёрные пески сводили его с ума, потому что порой ему казалось, что дракон делает с Иалу то, что он сам бы с ним сделал. Ему нравилась жизнь в Чёрных песках, ему не нравилось, что эта жизнь невозможна без деления Иалу с драконами.