– Ты зачем влез в разговор? Кто тебя просил? Ты что, не понимаешь, что все испортил? – вместо того, чтобы сказать спасибо, ма попыталась отыграться на мне, вымещая раздражение за провал в устроенных переговорах.
– Я голодный, в столовку пойду, – не обратив на обидные слова внимания, я шагнул в сторону двери.
– Стоять! – одновременно с ее голосом на мои плечи навалилась тяжесть.
В отличие от гостей, которым я мог сопротивляться и даже убить, противопоставить что-либо хозяйке на ее территории я не мог. Тяжесть оказалась настолько велика, что вначале я рухнул на колени, после чего полностью оказался лежащим на полу. Тяжесть не стала меньше, давя, она выдавливала даже воздух, который еще оставался в грудной клетке. Вдохнуть не получалось, дергаясь, я никак не мог обогатить свою кровь кислородом.
Слова, громкие и обвинительные, не достигали моего сознания. Перед глазами плыли радужные круги, от давления в ушах стоял непрекращающийся шум. Через какое-то время я умер от удушья, вывалившийся язык и сиплое дыхание не остановили хозяйку во время устроенного наказания.
Очутившись в черном ничто, я какое-то время обдумывал случившееся. Смерть от руки постороннего, воспринималась теперь равнодушно, умерев от "рук" собственной матери, я почувствовал, как то немногое, что нас еще связывало, окончательно рвется.
"-И зачем она все в интеллект вложила? – раскачанная Мудрость продолжала пагубно на меня влиять и я искал оправдание чужим поступкам: – кто бы мог подумать, что человеческая личность так сильно подвержена влиянию от возможностей тела"
Повспоминав школьные, а потом и студенческие годы, я навскидку припомнил не менее десятка примеров, когда физически сильные парни начинали задирать всех вокруг, чувствуя свое превосходство в новой среде, а красивые девчонки, пользовались своей внешностью, "вертя" сильными парнями. Размышлять об этом можно было долго, только вот практической выгоды от этих мыслей было не много.
"-Главное самому человеком остаться, – сказал я сам себе: – не скатиться ни в быдло, ни в любозадов"
Вспомнив, что нахождение в нигде притупляло чувство времени, я решил здесь не "рассиживаться" и возродился. В морге меня никто не ждал, так что прихватив простынку с тела одного из трупов, я прямиком направился в столовую. Оставленные для меня блюда находились на раздаче, взяв остывшие тарелки, я подтвердил списание денежных средств.
– Что-то ты припозднился сегодня, – получив уведомление, кассирша выглянула из кухни и оценила мой внешний вид: – а что в простынке-то? Одежду куда дел?
– Хозяйка к себе вызвала, два раза умер, – честно ответил я.
– Ох ты ж господи, – перекрестившись половником, который держала в это время в своей руке, запричитала женщина: – и за что нам такое наказание, а?!
Тетя Варя, та самая кассирша и одновременно повар, оказалась на самом деле не плохим человеком. Разговорившись еще в конце первой недели моего вынужденного проживания в больнице, я узнал, что она мать троих детей, двое из которых уже взрослые.
Принявшись за еду, к мерзкому вкусу которой я уже стал привыкать, мои мысли раз за разом возвращались ко Второму Труду. Мать, вернее теперь хозяйка, придумала работу, в результате исполнения которой, я должен накладывать заклинание "Надгробие" на Свободнорожденных.
Для того, чтобы скрыть наши действия от других отрядов, она предложила использовать стоящую рядом с больницей церковь. Здание находилось рядом с баррикадой, которую как раз и контролировал отряд сегодняшнего гостя. После того, как мир изменился, многие религии понесли невосполнимые потери в рядах своих верующих. Хозяйка предложила замаскироваться под одну из множества новообразованных сект, проводя ежедневные литургии, или мессы, как кому больше нравиться.
"-Рядовым бойцам вовсе не обязательно знать, что и как на самом деле", - припомнил я ее слова, сказанные в кабинете главе отряда Свободнорожденных.
– Это точно, совсем не обязательно, – скептически сказал я вслух, доедая второе: – особенно не обязательно всем знать, кто именно накладывает этот баф.
Когда я пришел в свою комнату и открыл дверь, то обнаружил там сразу две вещи. Вернее не воодушевленным предметом являлась только моя одежда, которую кто-то принес и аккуратно развесил на спинку стула. В то время как полностью голая Марина, вполне себе была живой.