Из маленьких окон открывался вид на холмы, за которыми лежал городок, окутанный снежной дымкой. От лестничных пролетов вправо и влево уходили приоткрытые двери со стеклянными окошками. Тут когда-то были магнитные замки, давно отключенные и снятые. За дверями темнели коридоры. В конце одного из них, мне показалось, раскинув руки стоит тонкий силуэт. Но присмотревшись, я понял, что это всего лишь фикус в большом цветочном горшке. Его широкие листья напоминали растопыренные руки.
– Тут.
Камера висела прямо над дверью и смотрела на нас немигающим красным огоньком. – Анюта, как дела?
– Вижу вас, – хрипло сказал телефон.
Коридор был длинным. Рваный линолеум лоснился в свете далекого единственного окна. Мы шли неспеша, прислушиваясь. Ни шорохов, ни стуков.
– Вот здесь, – Максим толкнул дверь. Она открылась с легким скрипом. В свете фонаря блеснула белая кафельная плитка, хромированные лейки душевой. Камера смотрела с потолка прямо на нас.
– Аня?
– Вас не вижу. Вижу Камиля. Кажется, он спит или без сознания.
– А дверь?
– Закрыта.
Я поскрипел дверкой. На ней даже не было замка, только наполовину выломанный ржавый шпингалет изнутри.
– Камиль! – позвал Максим. Его голос отдался глухим эхом. – Ждан, просмотри, идет ли провод от камеры к щитку. Тут явно что-то не так.
Он посветил наверх. На темном от сырости и времени потолке блестели свежие головки болтов, которыми крепилась камера. Черный провод уходил в дырку над дверным проемом и вел в коридор. Я перехватил монтировку поудобнее. Оставалась надежда, что щиток тут, сразу за углом, но провод нырял в одно из помещений слева от коридора. Тут была общая кухня. Старые плиты стояли вдоль стены. На широких подоконниках забытые пыльные банки. Я заметил еще кое-что – неуместные на кухне картины. Их было две, и они висели по бокам от проема, который, казалось, вел никуда – за ним пульсировала неестественно густая темнота. Сами картины тоже мало походили на нормальные – два затылка на фоне пышных фиолетовых цветов. На одном отчетливо проступала седина, на другом едва наметилась лысина. Какой-то шутник повесил их тут – портреты, повернутые спинами. Они пугали, но тем не менее, я подходил все ближе.
В темноте дверного проема начали вырисовываться контуры какой-то старой мебели и окна, за которым висел туман. Чем ближе я подходил, тем отчетливее и ярче становилось окно. Наконец я понял, что никакой темноты в проеме нет. Просто безлюдная комната, но что-то в ней было не так. Я занес ногу над порогом, но понимал, что входить туда не следует.
– Ждан! Вот ты где, – Максим деловито пересек кухню, поглядывая на виляющий по потолку провод. – Что тут у тебя?
Он посветил фонарем под потолок, а затем шагнул к комнате. Я едва успел дернуть его за рукав и преградить путь локтем.
– Ты чего? – он непонимающе пялился на меня и попытался отодвинуть мой локоть фонарем.
– Стой! Смотри сам, – я постучал монтировкой по краю проема. – Что делать входу в жилую комнату на общей кухне? Да еще и без двери?
– Ты к чему клонишь?
Я открутил от ящиков едва державшиеся на старых шурупах круглые ручки. Аккуратно бросил одну. Она ударилась в ножку стола и осталась лежать в центре комнаты. Вторая отскочила от стены, подлетела к двери и остановилась, словно уткнувшись в невидимую преграду. Максим протянул к ней руку, но вовремя одернул, едва я успел остановить его.
– Подожди-ка! – он покосился на картины, затем выбежал в коридор и вернулся с оторванной от стены табличкой. – Ты тотально прав, братишка. Нет тут по плану никакой комнаты.
Комната снова начала темнеть, словно на окно наползала огромная тень. На картинах больше не было унылых затылков. С них теперь смотрели лица, но странные, слегка искаженные, будто рисовал гений или же полный бездарь.
– Чертовщина, – Максим попятился в центр кухни, держа теперь фонарь как оружие. Но никто не думал нападать. Вокруг царили тишина и запустение. Даже проем в стене казался просто нарисованным, как одна из тех странных картин.
– Идем отсюда! – сказал я. – Только теперь идем аккуратно.
– Пожалуй, – кивнул Максим. – Я ни хрена не смыслю в том, что происходит, но кажется пойдем мы сейчас по дурацкому минному полю.
Ему долго объяснять было не нужно. Ясно как день, что часть дверей тут ведет непонятно куда. Главное отличать настоящие.
– Ты уверен, что эта настоящая, – он постучал фонарем по косяку и достал телефон. – Аня ты там? Как ты?
– Я иду к вам, – отозвался ее голос в трубке.
– Ты что? Черт! Стой, где стоишь!
Максим исчез в коридоре. Я некоторое время озирался, не зная, что предпринять, затем бросился за ним. Одна из картин за моей спиной сорвалась и ударилась об пол.