– Привет, – сказала она.
Я хмуро опустился рядом.
– Что рисуешь?
– Карту.
Наше увлечение картами с Артуром она переняла и увлеклась не на шутку. Теперь ее коллекция карт из книжек и кино вдвое превышала нашу. Я ревниво говорил, что просто собираю не все подряд, а Артуру было все равно. Глянув через ее локоть, я увидел ту самую карту из «Утиных историй», которую показывают в конце. Никогда не мог перерисовать ее точно – не хватало времени. Но у Оксанки память куда лучше. И рисует она лучше.
– В старый дом полезем сегодня вечером? – спросила она, не отрываясь от рисунка.
– Не, – сказал я. – Не сегодня. Остаюсь один дома. Все уезжают в какую-то деревню.
Оксанка понимающе кивнула.
– Кто-то умер?
– Ага.
– Тогда с Артуром схожу.
Я ревниво скрипнул зубами. Получилось неожиданно и громко. Старый дом стоял на углу в конце улицы. Там никто не жил уже год. Ночью темнели окна, а днем мы смотрели сквозь дырки в заборе на приоткрытую дверь, из-за которой торчали ножки табуретки. Там внутри полно вещей, но лазать туда не нужно. Если заметят – ругать будут сильно. Только очень интересно. Однажды, прошмыгнув под калитку на заднем дворе мы пробрались внутрь. Нашли старые неинтересные книги, фотоальбом с незнакомыми людьми, вздувшиеся банки с огурцами. Потом Артур откопал в чулане протез ноги. Он был треснувший у основания, деревянный с пыльными ремешками. Мы убежали, бросив его валяться на полу в зале, но потом нас все тянуло и тянуло туда.
– Может послезавтра вместе, – осторожно предложил я с надеждой.
– Не а. Долго ждать. Потом вместе сходим, – Оксанка оторвалась от альбома и посмотрела на меня большими зелеными глазами. Веснушки на ее лице за лето стали яркими темными пятнами. – Погоди, один что ли остаешься? И ночевать один будешь?
Она спросила с удивлением и легким страхом в голосе, отчего мне тоже стало не по себе. Я вспомнил наполненные ночью тишиной и темнотой комнаты большого дома.
– Нет. Обещали, что со мной останется дядя Марк. Приедет сразу после работы вечером.
– Ты же говорил, он далеко живет.
– Далеко. Но ко мне приедет.
Оксанка пожала плечами, вырвала лист из альбома и протянула мне.
– Хочешь?
– Нет. У меня есть такая, – соврал я.
Солнце сияло в глубоком темно-синем небе, но грело все меньше. Густые как пена на молочном коктейле облака лениво плыли над городом. Плыли туда, где высились угрюмые многоэтажки с блестящими квадратиками окон и балконов над коньками крыш нашей улицы, где застыли далеко-далеко на фоне неба две красные трубы тепловой электростанции. Поднялся ветер, и высокие деревья над нами зашелестели, роняя листья.
Я взглянул на белые стены нашего дома. В окнах весело играл солнечный свет. Днем все иначе – спокойно и безмятежно. Главное, чтобы вечером не отключил свет. Тогда ночь становится длиннее. И ужин – уже не веселая болтовня за столом, а часть той самой ночи. Вроде бы и разговоры те же, только на стенах пляшут тени от свечи и голоса тише. Отражения в темных окнах, словно там другие мы и тоже согнулись над свечкой. И нужно идти спать в темную комнату, в которой уже не включишь свет.
– Артур в деревне, – зачем-то сказала Оксанка.
Чертовы деревни.
– Я знаю. Пока.
Я думал, что дядя Марк будет сидеть на светлой кухне, пить чай и ждать пока, расцеловав меня в щеки домашние наконец уедут на далекий автовокзал. Он бы периодически подмигивал мне и сунув в руки газету с телепрограммой попросил бы обвести самые интересные фильмы на вечер. Я знал, что до фильмов не дойдет дело. Мы будем обсуждать модельки кораблей, дальние страны и то, как киты нападают на парусные корабли. И никто не загонит спать по часам. Воровато посматривая на стрелки, которые давно уже перешагнут полночь, мы будем рисовать в альбоме тех самых китов и из врагов спрутов.
Солнце ползло к трубам электростанции и уже коснулось одной из них. В окнах моего пустого дома теперь отражался закат. Я сидел на бревне с Артуром и Оксанкой и терпеливо вглядывался в конец улицы, где вот-вот должен был появиться невысокий силуэт дяди Марка в светлой джинсовой куртке.
– Не придет, – Артур ковырял пальцами сучок, который рассохся и почти выпал из старой коряги. – Жена не отпустила или забыл. Будешь один ночевать.
Я промолчал.
– Ты не бойся если что. Мы тут, через дорогу. Только зеркала все в доме перед сном к стенке отверни и портреты, если есть, тоже. Будет совсем страшно или звуки услышишь странные – фонариком в окно посвети. Я приду.