– Я даже не знаю, зачем мы едем туда, – сознался я.
– Узнать, что его там нет – вот зачем.
***
Мне снился странный сон. Он почти точно повторял тот день, когда мы пили кофе на летней веранде, ежась от холода и сметая снег с забытого столика. Только шутку про зомби я так и не сказал. Зато, как и в тот день, спросил, почему они застыли. Но Максим и Аня в моем сне продолжали улыбаться и сидеть неподвижно, а над ними поднимался, закрывая половину неба, словно восход огромной планеты – чудовищных размеров хиллингар. Чертово Колесо смотрело на нас туманным глазом из белой дымки, а под ним сновали силуэты мелких на фоне колеса уродливых существ.
Проснувшись, я долго не мог отличить явь от сна. Казалось, что темнота за окном тоже нереальная и сейчас она откинется в сторону как темная занавеска, а за ней окажется день или еще одна комната, освещенная лампами. Но была ночь, и она была настоящей. Полуживой телефона на тумбочке показывал четверть третьего. Я включил тусклый светильник, потянулся к графину с водой, но он оказался пуст.
– Везет так во всем, – сказал я вслух и сунул голые ноги в тапки. Было прохладно. По полу скользил непонятно откуда взявшийся сквозняк.
Накинув куртку, я вышел в коридор. Было тихо, только за стенкой подвывал ветер и где-то внизу капала вода. Ругнувшись, я вернулся в номер и прихватил графин. Покосившись на пятно на досках пола, еще раз убедился, что оно действительно меняет форму. Да и черт с ним! Стараясь сильно не шуметь, я прикрыл за собой дверь. Спустился по лестнице. Внизу было темно. От окна, за которым кроме звезд другого света не было, проку было мало. К счастью, у Бориса Борисовича всегда порядок за стойкой, иначе легко переломал бы ноги. Кран протестующе загудел, а от него зашумела вся стена, грозя перебудить постояльцев. Я нацедил полстакана, выпил залпом и оставил пустой графин на стойке. До утра не высохну. Под руку подвернулась книжка Бориса Борисовича. Ее яркая обложка в темноте казалась серой, буквы расплывались. Действительно, будто на вепсском. Я хотел прихватить ее с собой – почитать, чтобы наконец уснуть, но повертев в руках отложил. Вспомнил лицо ложной Даши и стало немного не по себе.
Глаза понемногу привыкали к темноте. Из мрака выплыли бледные контуры столика, за которым обычно мы сидели с Аней. Оставшийся с ее дня рождения серпантин покачивался на окне. Перепугав меня, включился газовый котел и зашумел, разгоняя тепло по трубам. Я ругнулся на него, но этот тихий шум успокаивал. Словно слышишь тепло.
Я присел за столик. Спокойная тихая ночь за окном, и, как назло, сна ни в одном глазу. Можно было бы заняться постами, ковырять блог и отвечать подписчикам, вот только бодрости хватит до восхода, а потом остаток дня придется бодрить себя кофе и клевать носом, мечтая уткнуться лицом в подушку. Я вспомнил, что уже жил в таком режиме в Смоленске, Анапе и в северной столице, но в последней виноваты были белые ночи. Когда за оном не кромешная тьма, спать я не мог. Сегодня, казалось бы, все располагает к тому, чтобы наконец выспаться и быть готовым к завтрашней поездке на мыс, но все пошло не так.
От воспоминания про предстоящую поездку, в голове закрутились мысли, планы, страхи. Казалось, что простой монтировки и даже топорика для безопасности недостаточно. А пистолет Крайчек забрал с собой, где бы он ни был. Да и не помог он, видимо. И мысль отправляться туда только втроем, еще и прихватив с собой Аню, уже не казалась удачной.
За стеклами выл ветер, но снега не было. Светили крупные звезды. И еще что-то бледное – совсем краешек. Я попытался прислониться к окну, чтобы рассмотреть получше. Под козырьком навеса переливался зеленовато-розовый туман, словно ядовитое облако в чистом небе. Северное сияние! Я видел его впервые и то вот так – небольшой кусочек в окне. Зато в его всполохах были видны бледные контуры террасы и столба с выключенным фонарем за ней. Виден был даже берег и темное море за ним. А по берегу шел человек. Он шел торопливо, сунув руки в карманы пальто, спешил к пирсу, хотя баркаса не было видно. Я смотрел на него не отрываясь. Странный полуночник, впрочем, как и я. Только меня и разноцветное марево не может вытащить на пронизывающий холод. Он же шел как ни в чем не бывало, даже не пытаясь отсидеться в тепле до утра.
У помоста он остановился и взглянул в мою сторону, словно почувствовал, что я за ним слежу. От неожиданности я отшатнулся от окна. Впрочем, меня и так вряд ли было заметно с улицы. Но прохожий будто бы заметил, вгляделся, а затем заспешил дальше, перейдя на легкий бег.